Илья Новак 
Солнечная магия

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5825499
«Солнечная магия/Илья Новак»: Авторское; 2013
Аннотация

Кукса Пляма из племени аксов отправляется в опасное путешествие, чтобы спасти своего друга Пака Ловкача, схваченного коварным графом Сокольником. Ей пришлось испытать на себе чары злого колдуна Мармадука и вступить в неравный бой с наемниками-снежниками. С помощью солнечной магии Кукса и ее сподвижники смогли победить колдуна и разрушить силу его заклинаний.

Илья Новак
Солнечная магия

Часть первая
Ночные приключения

Глава 1

Часы на башне главной городской площади пробили в двенадцатый раз, и с последним их ударом пришло время Магии Полночи.
Музыка была незатейлива, но трогала сердца. Звучала губная гармошка и трехструнное банджо, позвякивал бубен. Старый Бодарь сидел на бочонке и играл, как обычно, полуприкрыв глаза, отбивая ритм ударами босой пятки по мостовой. Кукса Пляма пританцовывала и трясла бубном, а Пак Ловкач отрабатывал свою обычную программу.
Его тело двигалось в ритм музыки, и множество юных горожанок во все глаза наблюдали за ним. Особый оттенок кожи выдавала в Ловкаче акса, представителя редкого в этом мире племени. Если бы Куксе Пляме, которую еще называли Занозой, было лет на семь больше, то она бы тоже обращала на себя внимание толпы, а так на нее смотрело лишь несколько мальчишек. Она была аксой, для своего возраста – совсем небольшого роста, с розовощеким лицом и светлыми, вечно всклокоченными волосами, которые торчали во все стороны будто солома.
Вот уже два года, четверть своей короткой жизни, она была безответно и страстно влюблена в Пака Ловкача.
В свете факелов он изогнулся дугой, сделал “мостик”, встал на руки, перекувыркнулся и начал жонглировать маленькими желтыми шарами, которые до того прятал неведомо где. Кукса стала чаще ударять в бубен, Бодарь тоже ускорил ритм. Никто из зрителей не заметил, как Ловкач достал шары. Со стороны это казалось волшебством.
Толпа затаила дыхание, наблюдая за взлетающими и падающими шарами. Кукса подняла с мостовой шапку Бодаря и собралась завершить представление. Момент для собирания медяков со зрителей был самым подходящим.
Кто-то закричал, и на площадку, образованную фургоном странствующего цирка, помостом городской плахи и небольшой толпой жителей города-государства Лаверикса, выскочил человек. Он покатился по мостовой, вскочила и замер, настороженно глядя на пять фигур, которые отделились от толпы. Ритм музыки сбился, а затем она и вовсе смолкла – Кукса Пляма опустила бубен, Бодарь перестал перебирать струны. Пак Ловкач по-особому взмахнул руками, и желтые шары один за другим исчезли, будто растворились в воздухе.
Тот, кто выскочил из толпы, был мальчишкой лет десяти, плохо одетый и грязный. Куксе показалось, что глаза его смотрят в разные стороны – мальчишка был косоглаз.
Толпа схлынула, как волна, оставив на мостовой неподвижно стоящего человека в дорогом камзоле, бархатных лосинах и ботфортах на высоченных каблуках. Граф Сокольник, вспомнила Кукса. Дальний родственник короля, скончавшегося прошлой ночью.
Пятеро охранявших графа стражников расходились, обступая маленького воришку. Позади них Бодарь тяжело встал, сунул банджо подмышку и неторопливо двинулся в сторону фургона, давая понять, что представление закончено. Кукса, уяснив, что теперь никто не заплатит ни гроша, подбоченилась, рассерженно наблюдая за происходящим.
Жертва бросилась влево, но один из охранников метнул беручи: два усеянных шипами железных шарика на тонкой длинной цепочке обвили ногу мальчишки и с громким стуком столкнулись, заставив его вскрикнуть и упасть на мостовую.
Кукса повернула голову – Сокольник уставился на нее, насмешливо заломив бровь, словно спрашивая: “Не боишься?”.
– Что он сделал? – с вызовом спросила Заноза.
Граф ответил:
– Он ничего не успел сделать. Но хотел срезать мой кошелек.
Мальчишка тем временем пополз, пытаясь скрыться под цирковым фургоном, но тот стражник, который воспользовался беручи, бросился вперед и стукнул его кулаком по затылку. Голова ударилась о мостовую, и это послужило сигналом – четверо других подскочили и принялись пинать вора ногами.
В отличие от большинства маленьких девочек, Кукса не была жалостливой. Мяукающие котята и гугукающие младенцы не вызывали у нее приступов пискливого восторга и желания потискать их. Но тут дело было в принципе – не позволяй бить слабых. Она обернулась к Ловкачу, который растерянно наблюдал за происходящим. Даже в этой ситуации он не забывал, что вокруг есть люди, и потому стоял в очень красивой позе, сложив руки на груди и выставив вперед правую ногу. Сердечко Занозы сладко сжалось.
Стражники продолжали молотить мальчишку, толпа потихоньку расходилась, граф Сокольник задумчиво наблюдал за происходящим.
Ловкач покосился на Куксу.
– Сейчас они совсем его прибьют, – негромко произнесла та. – Не поможешь?
Краем взгляда она заметила, что Сокольник смотрит на них и, скорее всего, прислушивается к разговору.
Ловкачу явно не хотелось участвовать в этом, но акса в упор глядела на него.
– Значит, пусть убивают?
– Эй, ребята, может хватит? – Пак наконец собрался с духом и шагнул к стражникам, обступившим слабо шевелящегося воришку. К тому времени старый Бодарь уже скрылся в фургоне, а из всех горожан на площади осталось лишь несколько самых любопытных – или самых глупых – зрителя.
Ловкач тронул за плечо одного из стражников. Тот резко обернулся, вскидывая руку с беручи.
Пак Ловкач, да и сама Кукса Пляма, не умели сражаться так, как сражалось большинство обитателей этого мира, который назывался Галактон. В школе аксов, где воспитывались дети племени аксов, не обучали обычной драке. Их учили Акробатике, но не простой, а со всякими хитрыми тайными приемами и финтами.
– Он же акс! – произнес другой стражник, обращаясь к напарнику, который теперь лежал на мостовой, очумело потирая запястье. – Не связывайся.
– Отпустите его, – попросил Ловкач.
Позади них раздался стон, и все обернулись. Беручи, выбитые Ловкачом из руки стражника, попали в голову графа. Один из шаров ударил его по спине между лопаток, а другой глубоко поранил щеку – теперь Сокольник стоял на коленях, сматывая с лица тонкую цепочку.
– Схватить его! – хрипел граф перекошенным от гнева и боли ртом. – В погреба!
Воришка, о котором все забыли пополз под фургон.
Стражники разом набросились на Ловкача.
Акробатика аксов хороша для боя, и, возможно, Ловкач смог бы справиться со всеми. Но от поредевшей толпы вдруг донеслись возгласы ужаса, и на площадь вступило чудовище-лягуш. Их так и называли – не лягушки, а именно лягуши, потому что они не относились ни к мужскому, ни к женскому полу. Немногочисленное племя лягушей жило в болотах где-то очень далеко от Лаверикса, и здесь они были большой редкостью. Судя по расшитому камзолу, ворот которого оттопыривался на огромном даже для лягушей дыхательном пузыре, этот представитель редкого племени занимал немалый пост в городской страже. С лягушем и пятью стражниками не смог бы справиться даже Пак.
Пока его связывали и утаскивали с площади, Заноза стояла, не веря в происходящее. Потом, когда стало тихо, растерянно огляделась. Два из четырех освещавших площадь факелов уже погасли; тени выползли из-за стен покосившихся домов, из сточных канав и подворотен, спустились по перекатам крыш.
– Косой! – ахнула вдруг Кукса, но воришки уже не было на площади… здесь теперь вообще никого не было и стояла тишина, только из фургона доносилось приглушенное ворчание Бодаря.
Холодного ветер дунул на нее прямо из звездного неба.
– Погреба! Это что за погреба такие?
Она еще раз растерянно огляделась, затем подняла глаза. На башне главной городской площади часы показывали четверть первого.

Глава 2

Переоделась она очень быстро – на то, чтобы натянуть самую широкую из всех имеющихся в гардеробе юбок, надеть жакетку, обуть узкие кожаные полусапожки и повертеться перед мутным зеркалом, ушло всего пятнадцать минут. Еще минута понадобилась для того, чтобы воткнуть в волосы пять деревянных шпилек-"выручалок". Когда-то их было двенадцать, но семь штук она истратила в разных сложных обстоятельствах за последний год.
Темно-зеленая косынка отыскалась в углу сундука, и Заноза затянула ее концы на затылке тугим узлом. Потом обвязала талию очень длинным и тонким пружинным шнуром.
В фургоне было полутемно и душно. Старый Бодарь лежал в своем гамаке, покуривая трубку и меланхолично наблюдая за мечущейся Занозой. Он тоже был аксом, но лишь наполовину – "полукровкой".
– Куда идешь? – наконец удосужился поинтересоваться старик, лениво переворачиваясь на другой бок и окидывая взглядом любовно расставленные на специальной стойке у стены короткие изогнутые клюшки и желтые костяные шарики с изображением солнца.
– Ты что, не понял? Ловкача замели! – пискнула Кукса, пренебрежительно поглядывая на стойку. Бодарь слыл большим любителем старинной игры "крокет". В Галактоне крокетом называлась такая игра, когда нужно было клюшками бить по шарам и сбивать поставленные вертикально деревянные фигурки вроде тех, что используются в городках. Играли обычно на ровных травяных полянках. У каждого игрока было определенное количество шариков, а удары наносились строго по очереди. Выигрывал тот, кто за кто сбил больше фигур. Почему-то в этой игре участвовали всегда только мужчины.
– Здоровущий лягуш куда-то утащил его! Пойду вытаскивать. Что-нибудь знаешь о городе? Что это за "погреба"?
Бодарь пожал плечами.
– Лучше не иди. Все уладится само собой.
Кукса пренебрежительно глянула на него и повернулась к двери.
– Лагуна, – произнес Бодарь. – Она, кажется, тутошняя ведьма.
– Причем здесь ведьма? Его забрали стражники графа Сокольника. Ты сам рассказывал о нем.
– А, этот мерзавец… – Старик зевнул. – Не забудь амулет.
– Да кому он нужен! – Заноза все же вернулась, взяла со стойки один из крокетных шариков и сунула его в нагрудный кармашек жакетки. На пороге она оглянулась.
– Ладно, погуляй. Я с фургоном буду ждать на окраине города. – Бодарь смотрел на нее, вопросительно прищурив глаза.
– Сама справлюсь! – заявила ему Кукса.
Снаружи она быстро сориентировалась и скорым шагом пошла в северном направлении, прочь от центра Лаверикса. План действий был простой и ясный – у Куксы Плямы вообще все всегда было просто и ясно, до сих пор плавное, без водоворотов и омутов, течение ее жизни нарушала лишь неразделенная любовь к Ловкачу.
Она прошла два квартала, внимательно глядя по сторонам. В городе стояла настороженная тишина, ни одного прохожего видно не было.
Дома становились все обветшалее, а мостовые все грязнее. Ближе к центру их освещали огни газовых фонарей, но на окраине было уже совсем темно, только владычица ночи, Госпожа-Луна посылала с небес холодный скупой свет. Миновав еще одну улицу, Заноза увидела в дальнем конце глухого тупика красноватые отблески и услышала приглушенные голоса. Она кивнула сама себе и свернула туда.
Вокруг небольшого костерка расположился целый выводок мальчишек возрастом от пяти до пятнадцати лет. Несколько беспризорников спало, остальные играли самодельными картами прямо на земле. Заслышав шаги, они опасливо оглянулись, но потом, разглядев ее, успокоились, хотя продолжали выглядеть удивленными.
– Приветик, – сказала Кукса, потом откашлялась и добавила деловым тоном: – Мне нужен Косой.
Самый рослый из компании медленно встал. В свете костра акса хорошо видела его рябое одутловатое лицо.
– Косой – это кто? – хрипло спросил он. – Ты сама кто такая?
Не обратив внимания на второй вопрос, Заноза сообщила:
– Он такой маленький, лицо сморщенное, будто у старичка. А с виду лет, сколько и тебе, Дылда. Где он?
Несколько других беспризорников встали справа и слева от Занозы, и она чуть отодвинулась, чтобы не выпускать их из поля зрения.
– Правильно, – согласился длинный. – Есть такой. А кто его ищет?
– Я его ищу, – Кукса была сама серьезность. – Где?..
Вместо ответа он внимательно оглядел ночную гостью. Акса была одета вовсе не богато, но в сравнении с их обносками ее наряд выглядел по-королевски.
– Какая ты маленькая, – прохрипел длинный, вовсю пытаясь выглядеть взрослым мужчиной. – Чего это ты ходишь тут одна?
Кукса отодвинулась еще на полшага. Слева от длинного появилась другой мальчишка – пониже и поплотнее.
– Чё ты с ней вообще разговариваешь? – спросил он, неприятно улыбаясь.
Заноза решила, что пора заканчивать разговоры, вытащила из волос шпильку, вонзила ее в запястье Дылды, потом ударила его же кулачком по носу.
А потом взялась за дело всерьез.

* * *

Через полчаса тупик с костром и беспризорниками остался далеко позади. Дылда сипел и бранился, но сделать ничего не мог. Заноза держала его, вывернув руку за спину и крепко ухватив за волосы. Он в результате семенил ногами, согнувшись в три погибели, почти доставая лбом до мостовой.
– Налево, – сипел он. – Теперь прямо…
Применив всего пару убеждающих приемов, Заноза узнала у Дылды, что Косого на самом деле звали Бобриком, и что он имел привычку ночевать в подворотне одного из городских трактиров, старая хозяйка которого вроде как благоволила к нему и даже иногда подкармливала объедками.
Понукаемый Куксой, Дылда довел ее до этого трактира, и тут сделал попытку вывернуться, а когда ему это не удалось, захрипел и, поджав ноги, свалился на мостовую.
– Больше не пойду, – прохныкал он, тряся головой и размазывая по лицу слезы. – Что хошь со мной делай, не пойду!
Кукса оттолкнула его и двинулась дальше. В арке, ведущей ко внутреннему двору трактира, было полутемно и пахло кошками. Под стеной, рядом со сточной канавой лежала куча какого-то тряпья. Заноза встала, оглядываясь. Вроде бы, тут никого не было… и тут под ее ногами что-то вскочило и бросилось прочь. Кукса подставила ему ножку, и только после этого поняла, что у сточной канавы лежала не куча тряпья.
Бобрик упал и тут же попытался вскочить, но Кукса уже сидела на нем верхом.
– Кто это? – испуганно проблеял мальчишка. – Я не хотел! Отпустите!
– Лежи смирно! – приказал Кукса и медленно встала. Бобрик повернулся уставился на нее снизу вверх. Даже в полутьме было видно, как ему досталось сегодня – под обоими глазами расплывались синяки а уши так распухли, что напоминали лепешки.
– Ну ты и красавец! – заметила Кукса. – Что такое "погреба"?
– Так это ты?! – Мальчишка заелозил и попытался вывернуться.
Плохо бить побитых, решила Заноза, наклонилась и несильно хлопнула ладонью по распухшему уху.
– Ай! – завопил он. – Чего ты?!
– Слушай, – приказала Кукса. – И отвечай по порядку. Что такое "погреба"?
– Развалины под дворцом, – захныкал Бобрик. – Развалины Старого Города… Там у Мармадука темницы.
– Так… – Кукса во всем любила порядок, и потому стала задавать вопросы по очереди:
– Что такое "старый город"?
– Ты не знаешь? – удивился Бобрик. – Наши предки жили под землей, потому что прятались от горных драконов. Но потом драконов всех извели, а сверху упал Чертов Наперсток, проломил пещеры… вот мы и переселились на поверхность. А развалины остались.
– Значит, внизу, пещеры? – Кукса ткнула пальцем в мостовую.
– Конечно.
– И их называют “погребами”?
– Да.
– И в них есть тюрьма, где спрятали Ловкача?
– Какого Ловкача?
– Неважно. Кто такой Мармадук?
Но Бобрик отказался отвечать на последний вопрос – одно лишь упоминание этого имени очень испугало его. Кукса смогла выяснить только, что входов в пещеры немного и ближайших находится неподалеку от королевского дворца.
Она скрутила мальчишку тем же манером, что и Дылду, и выволокла его из подворотни.
В школе аксов ее научили определять время по звездам в любую пору года. Стояла середина лета и, судя по небу, было уже примерно пол второго ночи.

Глава 3

Они сидели рядом, как добрые друзья, но даже не делали вида, что любят друг друга.
Создавая графа Сокольника, творец вовсю использовал лекало и циркуль, но линейку – ни разу. Волнистые линии и кривые преобладали в фигуре графа: грудь вогнута, животик наоборот, щеки и глаза запали, лоб выпуклый, плечи покатые, ноги кривые, нос крючком, брови дугами, а белые, редкие, словно приклеенные к голове столярным клеем волосы состоят из мелких завитушек. Человек с такой внешностью не может быть кем-то средним, он просто обязан являть собою либо милейшего добряка, либо отъявленного мерзавца.
Добряком Сокольник не был.
Сидящий напротив него колдун Мармадук не представлял из себя такой колоритной личности, как граф. Просто толстый пятидесятилетний мужчина с вечно красными от недосыпания и ядовитых магических испарений глазами. Осознавая всю неприглядность своей внешности, он всегда носил цветастую одежду, в которой было много кружев, лент, шнурков и бантов. Одна мало заметная, но интересная деталь присутствовала в его облике: если смотреть чуть в сторону от Мармадука, то его фигура представлялась окутанной бледно-голубым маревом, словно запеленутой в сгусток тумана.
Дрожащей рукой он поднес ко рту бокал с вином и искоса глянул на графа. Огонь, горевший в камине, был единственным источником освещения в комнате, находившейся на втором подземном этаже королевского дворца Лаверикса. Окна здесь отсутствовали, и лишь одна неприметная узкая дверь возле камина вела наружу – комната считалась потайной.
– Надо что-то делать, надо! – в который раз с чувством сказал Мармадук (у него была привычка дважды повторять отдельные слова). – Народ может, может выйти из повиновения.
Граф Сокольник скривил рот и произнес с насмешкой:
– А я, между прочим, уже нашел выход из положения. Кого горожане не любят?
– Всех, – не задумываясь, ответил колдун.
– Не поспоришь. Но кого они особенно не любят?
– Нас.
– И это верно. А кого еще?
Наступила пауза, во время которой собеседники обменялись искренними ненавидящими взглядами.
“Чтоб ты лопнул, – подумал Мармадук, – со своими загадками!”
“Какой же ты тупой, – подумал Сокольник. – Чтоб ты провалился!”
– Кого же еще? – наконец спросил колдун.
– Аксов. Лично я всегда считал непонятной эту неприязнь простого люда к иностранцам, я сам с детства хорошо отношусь ко всем, кроме, конечно, горцев, островитян, женщин, детей и некоторых других, но кого на этом свете интересует частное мнение скромного графа?
– Ох-ох, тоже мне, скромник! – Придворный колдун Лаверикса хрипом закашлял и пролил вино на свой камзол. – Перед Лагуной надо было лицемерить, передо мной – нечего!
– Как там, кстати, она? – поинтересовался граф.
– В это время суток ведьмы особенно сильны. Пришлось включить волшебное ложе. Спит, наверняка спит.
– Не мешало бы пойти проверить. Меня всегда интересовало, как это вы смогли подчинить себе волшебное ложе, как вообще исхитрились что-либо понять в Чертовом Наперстке? Ваших скудных силенок явно не хватило бы на это.
– Мои силенки не скуднее ваших, – с достоинством возразил колдун. – А в том деле мне помог Желтый.
– Желтый? – поразился граф. – Но он был крупнейшим магом Галактона! Легендарная личность! Не хотите же вы сказать, что дружили с Желтым? Интересно, что с ним сейчас?
– Дружил – вряд ли. Иногда оказывал кое-какие услуги, а он в ответ помогал мне… И я понятия не имею, что он поделывает сейчас, покинув монастырь. Он всегда был ленив, да и самолюбие у него было совсем слабое, да, слабое. В один прекрасный день он просто взял и исчез, сбежал из того монастыря… мы искали его, но не нашла даже следов… – Мармадук поднял голову и вдруг заорал на графа. – Зачем, скажите на милость, вам понадобились мои гончие?!
Некоторое время назад граф Сокольник и колдун заключили пари. Понятно было, что после того, как старый король Лаверикса выпьет отравленное молоко, колдуну придется вступить в схватку с охраняющей короля ведьмой. Мармадук утверждал, что справиться с Лагуной за минуту, а граф – что это отнимет больше времени. Колдун спорил на одно из своих заклинаний под названием Гончие, а граф – на свой загородный дом.
– Пари выиграл я, – произнес Сокольник, – Как вы смеете высказывать какие-то претензии?
– Загородное имение, которое можно использовать для всяких темных дел – это хорошооо… – плаксиво протянул Мармадук. – Ему найдет применение любой, да, любой. Но зачем обычному человеку, тем более, такому скучному типу, как вы – колдовские гончие? Вам более к лицу стилеты, розги и отравленные дротики. У меня были гончие – замечательные злобные твари, а что же теперь? – патетически вопросил он и сам себе ответил: – А теперь прекрасных злобных гончих меня нет! О, я просто сосуд скорби и всяческих болячек!.. – Мармадук грустно высморкался в рукав.
Сокольник с презрением наблюдал за ним.
– До чего же вы мерзки, – произнес он наконец.
– Мерзкий? – воскликнул колдун. – Вот, я сижу тут перед вами, вот я сижу – пожилой, уставший человек. Мои почки и печень отравлены испарениями, кожа изъедена химикатами, я близорук, у меня насморк, больной желудок, искривление позвоночника и, самое главное, я катастрофически лысею, потому что большую часть своей неудавшейся жизни я провел в лабораториях, смешивая и изготавливая магические вещества и яды… Мы отравили короля, безвинного, хорошего человека, заточили в темницу обожавшую его няньку-ведьму, впутались в авантюру, из которой, возможно, не выпутаемся… и все же я доволен. И знаете, почему? Потому, что меня из-за всего этого мучает совесть, а вас – нет! Значит вы – еще больший негодяй, чем я!
Граф Сокольник широко зевнул.
– Не лицемерьте. Ничего вас не мучает, кроме страха, что наш заговор раскроют. Хотя теперь раскрывать его некому. У нас остались только одни противники, эти заговорщики. Но они слабы, мы с ними сможем разобраться. Да, кстати. Надо решить еще одно дело. Горожане любили старого короля и вряд ли удастся обмануть всех, рассказав, что его отравил кто-то из жителей Лаверикса. Но аксов в городе не любят. Сегодня моя охрана арестовала одного мальчишку. Мы скажем, что он – шпион, специально подосланный, чтобы отравить короля.
– Потом не оберешься проблем с аксами… – проворчал колдун и, подумав, добавил: – Не оберешься проблем.
– Этот акс всего лишь какой-то мелкий цирковой актеришка. Хотя дерется, как и все они, надо признать, отменно… понадобился лягуш, чтобы унять его.
– Где этот мальчишка сейчас?
– В погребах, естественно. Пойдемте, взглянем, как там Лагуна, а заодно и на акса поглядим.
Они поднялись, и граф сунул в карман небольшой, туго перехваченный у горловины и запечатанный коричневым сургучным клеймом холщовый мешочек – выигранных с споре с колдуном волшебных гончих.

* * *

Темное время для темных дел – и не только Мармадук с Сокольником держали в этот час ночи военный совет. Недалеко от главной городской площади в полуподвальном этаже неприметного дома за наглухо закрытыми дубовыми ставнями собрались трое. Это были те самые упомянутые графом заговорщики. Один из них, старый ростовщик Нилсон, был хозяином этого дома, двое других, носящие имена Боден Дэвидсон и Жур Харлик, пришли только что. Они и не подозревали, что граф с колдуном давно знают о них.
– Это уже никуда не годится, – заявил Нилсон, когда все трое расселись за круглым столом, посередине которого в глиняном блюдечке тускло горела дешевая свечка. – Теперь их люди арестовали какого-то акса. А как вы думаете, зачем?
В дворцовых интригах лучше всего разбирался Жур Харлик, занимавший когда-то должность начальника королевской стражи, которую теперь отдали чудовищному лягушу по имени Топ-Ганка.
– Тут все просто, – ответствовал он. – Сокольнику нужно обвинить кого-то в убийстве короля. Аксов не любят…
– Но это же очень плохо! – Нилсон озабоченно поерзал на стуле. – Мы рассчитывали, что Сокольнику с Мармадуком не на кого будет свалить вину за отравление… а теперь им таки есть на кого свалить эту вину! Мы должны действовать, и действовать немедленно… А что вы думаете по этому поводу, Дэвидсон?
Боден Дэвидсон, носивший громкий титул Убийца Дюжины Драконов и Спаситель Одиннадцати Принцесс, сейчас тоже находящийся в опале. Раньше в списках, ежегодно распространяемых Гильдией Золотого Меча, он всегда попадал в первую тройку лучших рыцарей Галактона, а теперь, зажимаемый графом, отказавшемся выдать из королевской казны сумму, необходимую для покупки очередного комплекта доспех, не попал даже в первую десятку. Рыцарь грозно нахмурил густые черные брови и тяжело призадумался. Дэвидсон хорошо умел драться, а вот разговаривать – не очень, и через минуту напряженных размышлений он прорычал:
– Меч мне! Отсеку Сокольнику башку совсем!
Нилсон возразил:
– Но большую проблему составляет Мармадук. Он неоднократно брал у меня взаймы под свои колдовские эксперименты, а теперь, воспользовавшись обретенным положением во дворце, отказывается расплатиться! Как председатель гильдии ростовщиков Лаверикса я…
– Да подождите вы со своими процентами! – перебил Жур Харлик. – Нам надо решить…
– Он говорит "подождите с процентами"”! – возмутился хозяин. – Ай, молодой человек, не морочьте мне голову… Проценты не могут ждать!
– У вас тут есть, чем утолить жажду? – спросил бывший начальник дворцовой стражи.
– Пить! – хрипло подтвердил Дэвидсон. – И есть!
– Они говорят "пить и кушать"! – Нилсон патетически всплеснул руками. – Я бедный старый… э… старик, у которого обманом вытянули почти все накопленные за долгие годы кропотливого ростовщичества сбережения, я гол, бос, нищ и, э… сед… – Он похлопал по голове, увенчанной длинными, подкрашенными черной косметической смолой, завитушками. – Я практически лишен средств к существованию, а они говорят про пить и кушать… сырая вода и сухарики устроят вас? – Произнеся эту тираду, Нилсон почувствовал, как что-то жжет ему пятки, и опустил взгляд. В полу, как раз на том месте, где сейчас прибывали обутые в подранные тапочки ступни Нилсона, имели место совсем неприметные щели маленького люка, под которым находился тайник, доверху забитый золотыми слитками. На сумму, которую они стоили, можно было приобрести примерно два с половиной таких города-государства, как Лаверикс. Ростовщик кашлянул и отвел взгляд.
– Когда народ увидит казнь акса, все будет кончено, – сказал Жур Харлик. – Люди взбудоражены и жаждут крови. Они получат кровь – и успокоятся. Мы должны действовать до казни.
– Как действовать? – уточнил хозяин.
– Штурмовать дворец. Дэвидсон должен торжественно, при стечении народа, заколоть графа. Тогда нам поверят.
– А колдун?
– Точно пока не могу сказать. Что сейчас с Лагуной?
– Насколько я могу судить, Мармадук заключил ее в волшебное ложе. Эта такая непонятная… вещь, находящаяся в Наперстке. Она погружает в глубокий синий сон.
– Щит! Меч! – опять хрипло высказался Боден Дэвидсон.
– Правильно, – подвел итог Харлик. – В поединке с графом наш славный Эд должен выглядеть как положено. Вам, Нилсон, придется сегодня утром потратиться на новые доспехи для него. Я созову верных сторонников. Скоро мы нападем на дворец.

Глава 4

Полуразрушенные ворота, через которые можно было попасть в подземный город, никто не охранял. Между двумя покосившимися колоннами зиял глубокий темный провал, из которого вверх поднималась мерцающая алая дымка.
Кукса Пляма отпустила Бобрика, который сразу же присел на корточки и принялся растирать плечо.
– Сначала я хотела притащить тебя к Сокольнику и обменять на Ловкача, – произнесла она. – Но теперь передумала. Все равно толку не будет, граф не согласиться обменять вас.
– Кто такой этот ловкач? – прохныкал Бобрик.
– Для тебя – Пак Ловкач! – отрезала Заноза. – Он, между прочим, спас тебя от стражников.
– Так это тот! – ойкнул мальчишка. – Ух ты, здоровый!
Кукса развернулась и дала ему подзатыльник.
– Чего ты?! – заскулил Бобрик.
Пока она тащила его, Бобрик пару раз пытался сбежать, а однажды даже подрался с ней, но быстро отказался от своих намерений, уяснив, что с Занозой ему не сладить.
– Говори, где точно эти темницы, – приказал она. – И кто их охраняет?
– Да откуда я знаю? В тюрьму, которая в подвалах королевского дворца, можно попасть, и можно выйти. Но из темниц не выходят. Хотя, мне рассказывали, что они в северной стороне, под речкой…
– А что это светится?
– Ну ты и глупая. Это ж гномья перхоть, плесень такая. Она питается человеками и светится в темноте.
– Кем питается? – не поняла Заноза.
– Людьми. Если кто-то, к примеру, заснет там, внизу, где-нибудь на земле, то она полезет на него и за ночь съест. Только кости остаются, и те блестящие, совсем объеденные. Поэтому там никто и не живет.
– Ну и ладно, – подумав, произнесла Кукса. – Я, конечно, немного боюсь, но Ловкача все равно надо спасать. Все, Бобрик, пока… – Она решительно развернулась к белеющим во тьме колоннам.
– Стой! – крикнул сзади мальчишка. – Ты чё, собираешься туда одна?
Не ответив, Кукса миновала ворота и стала спускаться по узким, покрытым мхом ступеням. Вскоре стало прохладней и мерцающая муть гномьей перхоти вытеснила бледный свет Госпожи-Луны. Лестница закончилась небольшим коридором. Кукса пересекла его, миновала крутой поворот… и резко встала, потому что дальше пола не было.
У ее ног простиралась бездна.
Заноза замерла, недоуменно разглядывая гигантский провал. Дальний его край просто не был виден – тьма скрывала его. Все-таки “бездна”, неподходящее слово, решила акса, “очень глубокая расщелина” будет точнее. Интересно, сколько здесь локтей? – подумала она, заглядывая вниз.
Дно, как и дальний край, просто отсутствовало, хотя, судя по всему, расстояние до него равнялось примерно миле…
И вся эта миля была заполнена руинами. Дома – но не такие, как в Лавериксе и других виденных Плямой городах – а многоэтажные, высоченные и очень покосившиеся, возвышались без всякого порядка и плана. На их крышах, некоторые из которых были буквально возле ног Занозы, а некоторые – далеко внизу, зияли дыры. Этажи разных строений соединялись друг с другом висячими мостками и лестницами. Все подземное пространство было до краев наполнено тусклым алым свечением, волны которого поднимались от гномьей перхоти, приклеившейся к стенам и крышам.
Позади нее что-то хрустнуло, она стала оборачиваться, и ее пятка соскользнула с края – Заноза почти потеряла равновесие, но мальчишка успел схватить ее за руку и дернул на себя.
– Ты что здесь делаешь? – рявкнула Кукса, переводя дух.
– Решил помочь тебе, – смущенно ответил Бобрик. – Такой как ты, малявке, не выйти из погребов в одиночку.
– Да, я пока что малявка, – подтвердила Кукса, старавшаяся во всем сохранять справедливость. – Но и от тебя помощи не будет.
– Да? А как ты будешь спускаться вниз? – ехидно поинтересовался он.
Вместо ответа Кукса смотала с пояса пружинный шнурок. На одном его конце была петля, на другом – довольно сложное металлическое устройство, нечто среднее между альпинистским карабином, трехпалой "кошкой" и маленьким гарпуном. Набор вручался юношам и девушкам аксам по достижению "первого совершеннолетия" – у их племени оно происходило в семь лет. Она отыскала в полу подходящую щель между камнями, примерилась и глубоко всадила в нее загнутые острия. Потом накинула на себя петлю, затянула ее под мышками и сказала Бобрику:
– Иди обратно.
– Что ты собираешься делать? – испуганно крикнул он, но Заноза, не ответив, шагнула вперед и прыгнула.

* * *

В мрачном сумраке тонкий, вертикально натянутый шнур был почти не различим. Кукса стянула с себя петлю и посмотрела вверх. Потолок пещеры напоминал низкое каменное небо, а стены казались отсюда склонами скал, которые подпирали это небо тупыми вершинами, обступив со всех сторон Старый Город… руины Старого Города, мысленно поправилась она. Над всей округой властвовал алый сумрак гномьей перхоти.
“В северной стороне, под речкой…” – у школе юных аксов ее научили определять стороны света и теперь, задействовав "внутренний компас", она несколько секунд прислушивалась к своим ощущениям, а затем, когда незримая магнитная стрелка в ее голове повернулась и указала нужное направление, двинулась вперед.
Через провал в крыше Кукса попала на верхнюю площадку длиннющей винтовой лестницы, по которой и стала спускаться, что-то немелодично напевая себе под нос.
Гномья перхоть была везде. Она покрывала все поверхности бугристым меховым ковром, по которому то и дело пробегали алые волны холодного свечения. Казалось, что там протекает какая-то скрытная жизнь – по ковру что-то двигалось, тени, словно отбрасываемые микроскопическими созданиями, шевелились и корчились. Аксе мерещилось, что до нее доносится очень тихий гул.
Так никого и не встретив, она вышла из здания через пролом в стене. Открывшаяся взору Занозы улица была темна, пустынна. На пути аксы встречались пока что исключительно провалы, ямы, груды мусора да какие-то покореженные металлические конструкции неизвестного предназначения.
Она шла, окруженная облаком алого свечения, слыша только тихие звуки, издаваемые нереальные обитателями гномьей перхоти.
Потом ей показалось, что спереди доносится писк.
Кукса пригляделась. Впереди, за кучей каменных обломков, что-то шевелилось, а затем показались крысы.
Заноза быстро огляделась, увидела неподалеку узкий высокий столб и подскочила к нему. Она быстро взобралась почти на самую верхушку столба и оттуда стала наблюдать за бегущими внизу крысами. Они показались ей какими-то неправильными – во-первых, чересчур большими для обычных грызунов, во-вторых, с изумрудными мерцающими глазами. Сплошной поток грызунов занял всю улицы, некоторые, особенно резвые, обгоняли других, вспрыгивая на стены и пробегая по ним какое-то расстояние, а потом соскальзывая обратно. Писк стоял неимоверный.
Она подняла голову, разглядывая стальную трубу-коридор, тянувшуюся над улицей ненамного выше верхушки столба. Теоретически, можно было бы залезть на нее и продолжать путь уже по внешней поверхности трубы, но Заноза решила, что вскоре и так сможет двигаться дальше. Почему-то вдруг вспомнилось: крысы бегут с тонущего корабля. Интересно, откуда тут взяться кораблю?
Минуту спустя, когда последние крысы скрылись из виду, Заноза спрыгнула вниз и продолжила путь, ощущая, что к острому духу гномьей перхоти добавился теперь еще и противный запах грызунов.
Через некоторое время эхо ее шагов стало более громким и протяжным. Дома расступились, и улица закончилась высоким отверстием, началом аркады, прорубленной в толще каменной стены. Труба-коридор втягивалась в нее.
Кукса вошла внутрь и увидела, что здесь потолок стал ниже. Шагая ровно и уверенно, она в пять минут прошла аркаду, и, очутившись с другой стороны, поняла, что почти пришла.
Труба-коридор здесь тоже заканчивалась, от нее к земле свисала веревочная лестница. Перед Куксой возвышался Чертов Наперсток, и ничего страннее этой штуки она не видывала в своей жизни. В мертвой подземной тишине слышалось лишь сопение двух охранников Наперстка. Оба не были обычными людьми.
У Куксы было мало опыта в общении со всякими не похожими на людей созданиями, но она решила, что справится и без опыта.
Эта парочка представляла собой, на ее взгляд, особенно мерзопакостные разновидности – дризгла и селькупа. Занозе пока не приходилось далеко уезжать из этих мест. Но один из старых аксов рассказывал на уроке истории, о том, что государства под названием Панторе и Кульку, которые находятся гораздо южнее и отличаются очень жарким климатом, являются основными поставщиками глупых наемников, готовых за гроши выполнять какую угодно грязную работу.
Вид охранников мог навести оторопь и на взрослого, но Занозу их внешность совсем не волновала.
Она решительно направилась вперед, продолжая разглядывать громаду Наперстка. Для описания этого сооружения у Куксы не находилось слов, она уже поняла, что позже, вспоминая о нем, сможет сказать лишь то, что Наперсток, это что-то большое и непонятное.
Приподняв широкополую соломенную шляпу, селькуп проревел:
– Куда?.. – и когтистой, покрытой чешуей лапой достал наваху.
– Заткнись, балбес, – ответила Кукса Пляма, выуживая из волос шпильку.

* * *

– Далеко еще? – брюзгливо осведомился Сокольник, который широко вышагивал чуть позади мелко семенящего Мармадук и периодически отмахивался от призрачных клочьев тумана, остающихся позади колдуна. – Почему мы не преодолели весь путь по поверхности?
– Трястись в карете – это нехорошо, – ответствовал колдун. – Идти по гладкой, красивой, железной трубе – это приятно, приятно…
– Вот недоразвитое создание! – заметил граф, окидывая взглядом серебристые плиты стен. – Откуда, кстати, взялся коридор?
– Это – рукав, протянувшийся от Наперстка, – откликнулся колдун. – Когда-то он был сплошной, но из-за недавнего землетрясения небольшая часть возле Наперстка провалилась. Там нам придется спуститься и пройти по земле.
– Да, но далеко еще…
– Мы уже пришли, – отрезал Мармадук. – Вы же были здесь, когда доставили акса – были! Почему теперь спрашиваете?
– Я был здесь? Да ни в жизнь! Я поручил отвести его сюда стражникам.
Коридор закончился неожиданно, и они остановились, глядя вниз на…
– Перевернутое ведро, вот что это мне больше всего напоминает, – пробормотал граф и, подумав, добавил: – Здоровенное ведро… А где же ваша охрана?
– Охрана! – ахнул Мармадук. – Дризгл и селькуп, ах! – Он судорожно закашлялся. – Что с ними, куда они подевались?!
Они поспешно спустились по веревочной лестнице – у колдуна, мучимого всеми мыслимыми и немыслимыми хворями, тут же закружилась голова – и встали возле входа. Колдун недоуменно огляделся и проворчал:
– Ничего не понимаю? Куда же они подевались?
– Так! – Сокольника задумался. – А что если это… ну, неужели сюда проникла… Мармадук, вы готовы к бою?
– Всегда готов, – ответил колдун.
– Это хорошо. А я захватил гончих. Вполне возможно, что теперь они нам пригодятся… Который час?
Мармадук извлек из кармана роскошные золотые часы, щелкнул крышкой и сказал:
– Три часа ночи.

Глава 5

Пак Ловкач иногда болтал вслух сам с собой и Кукса с недавних пор тоже обзавелась этой привычкой.
– Откуда же это могло взяться? – бормотала она, медленно обходя круглый зал с темными окошками и какой-то странной тумбочкой неправильной формы, стоящей в центре. – Это появилось откуда-то очень издалека…
Поверхность тумбочки была усеяна множеством стекляшек и кругляшек, но магия этого места уже давно не действовала. Логичнее всего было предположить, что акса попала в капище какого-то давным-давно позабытого бога, а тумбочка – алтарь.
За “алтарем” узкий коридор-серпантин круто уходил вверх. Она стала подниматься, сжимая в руке “выручалку”.
На втором этаже она решила, что ошиблась. Там, внизу, было не капище и не алтарь, всего лишь что-то вроде холла, который должен был подготовить гостя к дальнейшим чудесам. На самом деле капище располагалось здесь.
Вокруг широкой дыры тянулась круглая площадка с перильцами вдоль внутренней стороны. От портала, через который Кукса вступила на площадку, на другой ее стороне виднелись три отверстия. Из дыры, озаренной красным светом, доносился ровный гул. Заноза шагнула к перильцам и глянула вниз.
Казалось, что Чертов Наперсток врос в землю своей нижней частью – глубина круглой шахты, открывшейся взору Куксы, была никак не меньше сотни локтей. На самом дне вяло бурлила густая ярко-красная лужа какого-то раскаленного вещества. От металлических стен отходили подковообразные выступы, нижние части которых, серые и гладкие, напоминавшие графит, были погружены в лужу. Покрытые алыми пузырями волны лениво омывали их.
– Врата в Преисподнюю, – вслух произнесла Кукса Пляма. – Ничего удивительного…
Полюбовавшись на огненную лужу, она обошла площадку и заглянула в одно из отверстий.
На торчащей прямо из стены узкой полочке лежал Пак Ловкач.
В первое мгновение Кукса подумала, что он мертв, и вскрикнула от ужаса, но потом поняла: Ловкач просто дрыхнет, избрав, как обычно, самое неподходящее для сна время.
Заноза заколотила кулаками в полупрозрачную пленку, которая была натянута поперек отверстия. Пленка не поддавалась. Кукса попыталась всадить в нее шпильку, но выкованная кузнецами аксов из закаленного стального дерева “выручалка” неожиданно сломалась.
– Чертова досада! – Она расстроено топнула ногой и, кинувшись к другому отверстию, обнаружила, что там пленки нет.
Кукса вступила внутрь, бормоча: “Как я разозлилась! Из чертовой прорвы железа, которое ушло на этот Чертов Наперсток, можно выковать чертову гору оружия!”
Посреди комнаты (стены, пол и потолок которой действительно были исключительно железными) стоял гроб на колесиках… во всяком случае, так Куксе показалось в первый момент. У него были сглаженные очертания и прозрачная крышка, под которой на белоснежной простыне лежала древняя старуха.
– Лагуна, – решила Пляма. – Чью-нибудь голову могу дать на отсечение – это Лагуна. Местная дуреха-ведьма!
“Что местная, так это да, – прозвучал в ее голове хорошо поставленный, звучный голос. – А что дуреха – так нет.”
Заноза вытаращилась на стеклянную крышку. Ей показалось, что голова старухи чуть качнулась, а веки дрогнули, словно она пыталась открыть глаза.
– Это ведь называется телепатией? – вслух произнесла Заноза. – Ты слышишь мои мысли, а я твои? Как мне открыть соседнюю комнату?
“Только с моей помощью, мелочь пузатая. Наклонись!”
– Зачем это? – Заноза слегка отпрянула, по опыту зная, что от старых ведьм хорошего ожидать не приходится.
“Затем, что в ложе Морфа я беспомощна. К тому же я скоро отправлюсь в последнее путешествие к моей Лиловой Повелительнице. Хочу передать тебе накопленный опыт”.
Тело под прозрачной крышкой шевельнулось.
– Лиловая Повелительница? Это Госпожа-Луна, что ли? – скептически спросила Заноза.
“Луна повелевает всеми нами, – забубнил голос. – Ночью моя магия особенно сильна. Она будет постепенно слабеть и в полдень умрет. Надо успеть помешать мерзавцам захватить власть в Лавериксе”.
– Мерзавцы… Сокольник с этим колдуном… Мармадуком, да? Тут я согласна, они и вправду мерзавцы. Как-нибудь на досуге я бы занялась ими, но сейчас мне надо спасти Ловкача. Как порвать ту пленку?
“Они идут! – ахнула ведьма. – Наперсток сказал мне об этом! Поспешай, дряхлая кляча, быстрее, старая перечница!” – подбадривая саму себя этими словами, ведьма сильнее зашевелилась под крышкой… и вдруг с закрытыми глазами приподнялась на локтях и судорожно выгнулась.
“Как это Наперсток мог что-то сказать?” – хотела спросить Заноза, но не успела. В ушах раздался тонкий звон, а глаза заволокло туманом, в котором преобладали все оттенки лилового. Увидев, что прозрачная крышка гроба на колесиках пошло трещинами, Кукса по мимо своей воли наклонилась вперед, прижавшись носом к холодной поверхности. Лицо ведьмы надвинулось на нее, затмив все поле зрения.
Что-то лопнуло с беззвучным хлопком.
Кукса Пляма очутилась в странной  комнате.

* * *

Основная странность заключалось в том, что комнаты как бы и не было. Заноза чувствовала стены, пол и потолок, но именно чувствовала, а не видела. Личность Лагуны, которая тоже присутствовала здесь, ощущалась в виде разреженного бледно-лилового облака, а сама Кукса была тучкой – маленькой и очень рассерженной. В углу несуществующей комнаты плавало еще одно облако, очень плотное, основательное, густо-лилового цвета. И абсолютно круглое.
“Повелительница! – произнесло облако-Лагуна. – Э-э, дщерь сия несмышлена и нахальна есть, но позволь мне передать ей свой талант, хотя бы, гхм, на время, дабы врагам рода человеческого сопротивление оказать!”
Густо-лиловое облако что-то беззвучно подумало в ответ, но ее глас был чересчур силен, чересчур громок и всеобъемлющ, для того, чтобы Заноза смогла понять, что именно ОНО думает. Заноза уяснила только, что Луна дает свое соизволение. Потом ОНО вроде как стало думать потише и попроще, так что Кукса смогла расслышать обрывок фразы:
“…НЕБЕСНЫЙ ДОМ ПРЕСТАРЕЛЫХ ЖДЕТ ТЕБЯ…”
“Хорошо, – согласилась ведьма. – Давно мечтаю об отдыхе.”
“Ну вы, старые кошелки, немедленно выпускайте меня наружу! – влезла в разговор Заноза. – Мне дела нет до ваших…” – Она не договорила, потому что густое облако грозно нахмурившись, разрослось, затмив собою всю несуществующую комнату, и проникло внутрь Куксы Плямы. 
Ощущение было чрезвычайно неприятным, и Заноза заорала, но тут же смолкла, так как облако-Повелительница исчезло, оставив тучку-Занозу наедине с облаком-Лагуной.
Тут только Кукса поняла, что в странной комнате присутствует кое-кто еще. Госпожа-Луна и ведьма хоть и ощущались в виде каких-то неопределенных сгустков, но все же ничего принципиально нечеловеческого в них не было, а вот третий, обозначившийся вдруг в углу, оказался каким-то уж совсем чудны  м. Это был Ящик с Черными Стенками. Мысли, бродившие в нем, в основном сводились к одному: “ХОЧУ ДОМОЙ!!!” – беззвучно вопил Черный Ящик.
“Ну, успокойся, пупсик, – принялось уговаривать его облако-Лагуна. – Не волнуйся, лапочка… Скоро ты отправишься в дальнее-дальнее путешествие и встретишь своих близких…”
“Домой, Домой! – плаксиво ревел незнакомец. – К Папке с Мамкой хочу-у!!!”
“Он все время их вспоминает. Кажется, это главный конструктор со своей женой, тоже ученой барышней. Наперсток прилетел из другого мира через черный океан, в котором живет Лиловая Повелительница. Он нес в себе тамошних жителей, но произошла авария, и Наперсток свалился на Галактон. Те, кого он вез, совсем не такие, как мы, и не могли жить в нашей, э-э… в наших космологических условиях. И они создали для себя свою вселенную, где и поселились. Мы называем ее гномьей перхотью”…– непонятно бубнило облако-Лагуна тучке-Занозе.
“Это просто какой-то бред! – громко подумала Заноза. – Если ты немедленно меня не выпустишь, то я что-нибудь сейчас сделаю!”
“Да? А что же ты можешь сделать, милочка?”
Кукса потянулась к “выручалкам”, но потом решила, что они пока находятся вне досягаемости… а потом все-таки нашла их, правда, сильно изменившимися.
“На!” – подумала она и швырнула одну “выручалку” на манер дротика. Серую тишину странной комнаты распорол алый зигзаг молнии, которая с жужжанием впилась в бок облака.
“А-я-яй! Ты чего стреляешься?!” – заверещала ведьма, и, вторя ей, Черный Ящик плаксиво залопотал: “К Папке с Мамкой хочу! Отпустите меня, тетеньки! Вам же ничего не стоит повернуть рубильник!!!”
“Враги совсем близко! – прекратив верещать, ужаснулось вдруг облако. – В волшебном месте, где мы находимся, время идет медленнее, но они уже поднимаются… Сейчас я освобожу тебя. Ты должна будешь сразу же войти в третью комнату. Наперсток называет ее рубкой. Там есть красная, э-э… штука в виде буквы “П”. Поверни ее. Мармадук давно мог дать Наперстку свободу, но не хотел отпускать его. Ложе Морфа – здесь таких много. В них жители того мира спали во время долгого путешествия.”
“Не собираюсь я поворачивать никаких красных штук, – возразила Заноза. – Как мне…”
“К своему красавцу ты все равно не попадешь, пока не, э-э… как это называется, пупсик?”
“Пока она не включит устройство взлета, я не сниму защитную мембрану с той каюты…” – заявил Наперсток.
“Я не хочу…” – начала было тучка-Кукса, но облако-ведьма перебило ее:
“Ну все, Повелительница зовет меня к себе. Пшла вон, наглая мелочь!”
Облако что-то сделало с окружающим Занозу волшебным пространством, раздался тучкораздирающий – но беззвучный – рев, потом началась тучкодробительная – но неощутимая – дрожь…
Кукса Пляма, как пробка из бутылки шампанского, вылетела из странной комнаты.

* * *

Она увидела, что прозрачная крышка гроба на колесиках рассыпалась осколками. Лежащая лицом вверх старуха была неподвижна и, кажется, окончательно мертва.
Заноза отступила и помотала головой, приводя в порядок мысли. В голове что-то было не так – там появилось нечто новое.
Сзади послышался шум и громкий чих. Она оглянулась, шагнула к отверстию – и увидела, что по круглой площадке в ее сторону быстро идут два человека: граф Сокольник и еще один, незнакомый, разодетый в нелепые пестрые одежды.
Вход в ту комнату, где обретался Пак Ловкач, все еще прикрывала пленка, так что Заноза метнулась к другому отверстию и, низко нагнувшись, нырнула в него. По инерции она пробежала несколько шагов, а потом остановилась, ошарашено оглядываясь. Кажется, именно здесь находилось то, что Наперсток назвал “рубкой”.
“Вот почему крысы бежали, – еще успела подумать Заноза. – Действительно корабль. И крысы почувствовали, что пора давать деру.”
Лампочек и светильников, которые горели здесь, хватило бы для того, чтобы озарить небольшой город. Кукса удивленно присвистнула, обнаружив железный шкаф, вся поверхность которого была усеяна мерцающими квадратиками, какими-то циферблатами, стрелочками и пимпочками.
Из шкафа на высоте ее головы торчала красная П-образная рукоять.
На нее упали тени и Заноза обернулась. С двух сторон приближались Сокольник с кривым кинжалом и Пестрый.
“ДЗЕНН!” – сказал кинжал, высекая искры из стенки шкафа прямо над головой пригнувшейся Куксы.
– Ловите ее, Мармадук! – кричал граф, отскакивая и судорожно тряся рукой. – Это она убила ваших охранников!
– Очень опасно, очень… – чихая, бормотал колдун, пока Заноза прошмыгивала между его широко расставленных ног. – Акса, это вам не обычный человек, Сокольник!
Заноза вскочила и, пригнувшись, выглянула из-за чего-то, что напоминало стол, но, как и все остальное, было железным. Сокольник поднимал с пола погнутый кинжал, Пестрый стоял, растерянно моргая и медленно вытягивал из пояса длинную плетку.
– Слева, окружайте ее слева, Мармадук! – приказал граф, обходя железный стол справа. – И, чуть что, стреляйте.
Заноза запрыгнула на стол и промчалась по нему – но подальше от той стороны, где находился граф – на ходу вереща:
– Пестрый – ты не Пестрый! Ты – Синий, я тебя узнала!
Она добежала уже до края столешницы, когда граф, изловчившись, схватил ее за пятку. Заноза дернулась, выскочила из полусапога и повалилась вперед, дрыгая ногами. Впереди был железный шкаф, и она, выставив перед собою руки, вцепилась во что-то.
– Не трогай это!!! – заорал Мармадук, вскидывая руку с плеткой. – Убью!
Заноза повисла, болтаясь над железным полом, об который только что чуть не расшиблась. То, за что она держалась, медленно опускалась под ее весом.
Синий замахнулся. Он был совсем рядом и не попасть не мог. Сбоку уже набегал граф. Штуковина, за которую держалась Заноза, опустилась до конца и щелкнула. Глухой гул раздался в помещении, огни забегали по поверхности шкафа. Синий ударил Куксу плеткой – и сзади Бобрик ударил камнем по голове Синего.

Глава 6

Кукса разжала пальцы, упала, ударившись коленями о пол, и граф вновь промахнулся: кривой кинжал во второй раз высек искру немного выше ее головы. Разноцветные огни, перемигивались на поверхности шкафа во все возрастающем темпе. Гул нарастал, в нем явственно слышались пронзительно-радостные нотки.
Мармадук зашатался, с удивлением приложив к затылку ладонь. Плетка выпала из его руки. Позади него Бобрик дал колдуну пинок под зад и побежал к аксе, которая, стоя на коленях и лихорадочно выуживая из волос шпильку, глядела на Сокольника снизу вверх расширенными глазами. Граф попытался схватить ее за волосы, но Заноза пригнулась, и в его руке осталась лишь темно-зеленая косынка.
Кукса ойкнула, когда Граф в третий раз занес над ней кинжал. Бобрик налетел на него сзади. Мармадук тем временем сделал два неверных шага, вращая глазами и щупая затылок.
“Вот славно!” – сказала в голове Занозы Лагуна.
Гул продолжал нарастать, пол под ногами задрожал – это внизу, в шахте с огненным озером, которую Кукса видела раньше, включался двигатель космического корабля. Кукса наконец смогла выпутать “выручалку” из волос и воткнула ее в колено Сокольника. Граф с воплем отскочил и сшиб Синего. Вдвоем они покатились по полу и исчезли в отверстии входа.
“Мы тут пообщались с Наперстком, – как ни в чем не бывало произнесла Лагуна в голове аксы. – Он извиняется, но говорит, что наконец улетает отсюда. Если не хотите отправиться в долгое путешествие вместе с ним, вам надо катапультироваться”.
“Прочь из моей головы, старуха!” – хотела крикнуть в ответ Заноза, но из стены позади нее выдвинулось кресло и сильно ткнуло под коленки, заставив присесть. От подлокотников отделились гибкие металлические ремни и обвили ее руки возле локтей, не давая подняться.
“Мальчик, садись! – громко подумала ведьма из головы Занозы. – Не то станешь яйцом всмятку”.
Бобрик потрясенно ойкнул, услышав голос, раздавшийся в его голове, но донесшийся из другой головы, и плюхнулся Куксе на колени.
– Слезь с меня, несчастье! – закричала Заноза. – Слезь, а то…
Больше ничего Кукса сказать не успела, потому что над ними что-то с шумом разъехалось, и уже знакомый запах гномьей перхоти ударил в ноздри. “Приятно было познакомиться, дети” – подумал откуда-то издалека Наперсток.
Кресло рванулось вверх со скоростью запущенного из катапульты снаряда. Бобрик душераздирающе закричал.
Кукса Пляма не закричала, но предпочла зажмурить глаза. В жизни она не переносила всего двух вещей: холодные яйца всмятку и большие ускорения, а тут ускорение было просто жутким. Ее замутило.
“По крайней мере, в данной ситуации я сделала все, что могла”, – решила Заноза и с чувством выполненного долга потеряла сознание.

* * *

Когда граф Сокольник открыл глаза, вокруг было тихо. Граф полежал немного, приходя в себя, приподнялся и обнаружил, что сжимает в руке сильно помятую темно-зеленую косынку. Сумрак, который раньше царил в подземном мире, исчез, и стало гораздо светлее. Посмотрев вверх, граф увидел, откуда взялось новое освещение: в потолке пещеры зиял пролом, такой большой, что краев его видно не было. Казалось, что теперь это не пещера, а просто обширное углубление в земле.
Где-то тихо капала вода, рядом кто-то постанывал. Сокольник огляделся. Возле него на каменном полу лежали Мармадук и парень-акс. Стоны издавал колдун – он лежал с закрытыми глазами и ощупывал затылок. Пак Ловкач пока не шевелился. У Сокольника болело все тело, но больше всего болело под левым глазом. Он коснулся этого места пальцем, охнул, пошарил по карманам и, найдя небольшое зеркальце, посмотрел в него.
– Ах ты! – запричитал он, обнаружив под глазом здоровенный синячище. – Всю красоту мне испортили!
Спрятав зеркальце, граф попытался встать и снова охнул, почувствовав жгучую боль в колене. Бросив косынку, Сокольник выдернул из колена деревянную шпильку, скрипя зубами, попробовал сломать ее, не смог и отбросил в сторону.
Пак Ловкач все еще не шевелился, зато Мармадук приподнял голову и взглянул на графа бессмысленным взглядом. Было видно, что колдун пока еще слабо представляет себе, что произошло и где он находится.
– Ну, по крайней мере, акс со мной! – пробормотал граф. – Надо покрепче связать его… – Покачав головой, он опять с изумлением покосился на пролом в потолке пещеры. Через этот пролом некоторое время назад, радостно взвывая стартовыми сиренами и изрыгая из дюз струи реактивного пламени, в неведомые дали унесся Чертов Наперсток.
– Как вы, Мармадук? – окликнул граф колдуна. – Скажите на милость, ну что за вздорный человек! Ну что вы там лежите? – Мучительно скривившись, граф встал на колени… – Что, мне теперь тащить этого циркового мальчишку на своих благородных плечах, не предназначенных, между прочим, для тяжелого физического труда? Значит так, как только выберемся на поверхность, надо будет… – Сокольник начал загибать пальцы… – Во-первых, вызвать лягуша. Во-вторых, объявить о том, что отравитель старого короля найден, и что послезавтра его казнят. Да, и приказать подкрасить плаху! В-третьих… – Граф опять посмотрел вверх и увидел, что сквозь пролом в поднебесном мире виднеются кое-какие изменения. – Ого, долго же мы тут валялись. Нет, ну совершенно сумасшедшая девчонка!
Мармадук наконец уселся, взгляд его стал более осмысленным. Увидев лежащего рядом Пака Ловкача, он вздрогнул и стал рыться в своих карманах, словно выискивая там что-то, внезапно очень ему понадобившееся.
Сокольник между тем бормотал:
– Если только она осталась в живых… Ничего, у меня косынка с ее запахом… будет, чем натравить… Я немедленно… – Сокольник достал небольшой, туго перехваченный у горловины и запечатанный сургучным клеймом холщовый мешочек… – Немедленно спускаю гончих!
Мармадук тем временем нашел то, что искал – стеклянный пузырек. Открыв его, колдун поднес пузырек к носу Пака Ловкача, который как раз зашевелился. Графу показалось, что из пузырька начала выползать молочно-белая змейка, и он удивленно захлопал глазами. Оказалось, что это не змейка, а густой завиток дыма. Он втянулся в ноздри Ловкача, который громко вздохнул и после этого перестал шевелиться.
– Снотворный пар… – прохрипел Мармадук, закрывая и пряча в карман пузырек. – Теперь мальчишка два дня проспит и разбудить его будет невозможно.
Сокольник кивнул, рывком сорвал клеймо с холщового мешочка и тут же испуганно отбросил его подальше от себя. Они с колдуном одновременно вздрогнули, увидев, как мешочек, упав на камни, зашевелился и несколько раз подскочил в воздух, одновременно раздуваясь, увеличиваясь в размерах.
– Ух ты! – воскликнул Сокольник.
Одно за другим, из мешочка показалось пять вытянутых приземистых тел, обросших густыми бурыми волосами. Это было что-то среднее между крысой и собакой породы “такса” – пасти с острыми зубами, остроконечные уши, короткие хвосты и мощные кривые лапы.
– Какие милашки… – зачаровано пробормотал граф и бросил им косынку Куксы. Громко фыркая, гончие сгрудились вокруг нее, обнюхивая, потом одновременно вцепились зубами, разорвали на части и, повернувшись, стремительно умчались прочь.
– М-да, убежали… – задумчиво произнес Сокольник. – По запаху они точно найдут ее?
Мармадук, постанывая и держась за поясницу, встал.
– Найдут, обязательно найдут. И растерзают на части. Ее и того мальчишку, который звезданул меня по голове. Что теперь будем делать, граф?
– Ну-ка, подтолкните его… – проворчал Сокольник, хватая Пака Ловкача за плечи.
С помощью колдуна он взвалил Ловкача себе на спину и, сгорбившись и шаркая ногами, медленно побрел в ту сторону, где была ведущая наверх лестница. Мармадук, охая, причитая и то и дело прикасаясь к своей пострадавшей голове, побрел за ним.
– Не доверяю я вашим гончим, – сказал граф. – Чепуха это все. Вы видели, как дерется девчонка? По традиции три дня после смерти короля казни в Лавериксе запрещены. Значит, акса можно будет казнить только послезавтра. А где его прятать все это время? Теперь, когда Погреба разрушены, где мне его спрятать, а?
– В нашем дворце есть прекрасные темницы… – возразил колдун.
– Какой же вы глупец, Мармадук! – поморщился граф. – Если она смогла проникнуть сюда, то сможет пробраться и туда. Нет, в городе его оставлять нельзя.
– Куда ж вы его спрячете?
Некоторое время Сокольник шел молча, раздумывая над этой проблемой, а потом остановился и сбросил Пака на каменный пол.
– Чего встали? – спросил колдун.
– Я устал, надо передохнуть.
Сокольник повел плечами и присел на корточки, рассматривая безмятежное лицо спящего акса.
– Ага! – воскликнул он вдруг. – Придумал! Лаверикс ведь стоит рядом с побережьям, правильно? А в океане недалеко от наших мест есть остров Лимбо. Вот туда мы его и отправим.
Граф опять взвалил Ловкача на спину и побрел дальше.
– Ну а если это… исчадие зла в юбке дознается, куда мы дели мальчишку, и попытается отбить его в дороге? – высказался свои соображения Мармадук.
– А мы отправим его под надежной охраной.
Мармадук покачал головой и сморщился, потирая затылок.
– Под какой охраной, граф? После смерти короля половина стражников сбежала. Их не хватает даже на то, чтобы охранять дворец. Да и вы ведь знаете про заговорщиков.
– Бывший начальник стражи Харлик, рыцарь Боден Дэвидсон и ростовщик Нилсон, – перечислил граф. – Конечно, мои шпионы следят за ними. Но эти заговорщики – настоящие шуты гороховые. Я никогда не воспринимал их всерьез.
– А все равно, если они нападут на дворец? Или вдруг горожане взбунтуются, когда мы объявим себя новыми повелителями Лаверикса? Нет-нет, сейчас нельзя оставлять замок без защиты.
То, что колдун сказал “когда мы объявим себя повелителями”, не укрылось от внимания Сокольника. Дело в том, что они пока еще не обсуждали, как собираются поделить власть. У каждого были свои планы на этот счет…
– Как вы мне надоели… Почему вы всегда со мной спорите? – проворчал граф. – Ну хорошо, хорошо, я еще подумаю, как решить эту проблему! Пока что надо добраться до дворца.
Они шли дальше, и вскоре впереди показалась каменная лестница, по которой можно было подняться на поверхность. Тени, которыми, как серым лоскутным одеялом был накрыт весь подземный город, постепенно рассеивались – начинался рассвет.

Часть вторая
На ярком солнце

Глава 1

Как всегда с приходом утра магия Госпожи-Луны слабела. Круглый, розовощекий и хорошо выспавшийся за ночь Князь-Солнце показался над горизонтом, взглянул на город Лаверикс и увидел, что за ночь тот довольно сильно изменился. На краю города теперь зиял огромный провал. Горожане, разбуженные грохотом и надсадным воем взлетевшего Наперстка, потихоньку выбирались на улицы и терли глаза, пытаясь понять, что произошло. Самые смекалистые сразу же возвращались обратно и начинали быстренько собирать вещи.

* * *

Еще не успев толком прийти в себя, Заноза поняла, что ее голова пребывает на чьих-то коленях. Глаза распахнулись сами собой, и она увидела лицо склонившегося над ней Бобрика. Кукса резко села и, не обращая внимания на легкое головокружение, рывком повернулась к воришке. Некоторое время они глядели друг на друга, а потом Бобрик потупил взгляд.
– Ты это… – начала Кукса и запнулась. – Зачем пошел за мной?
Бобрик хрипло вздохнул.
– Кажись, я в тебя влюбился, – констатировал он и вытер рукавом нос. – Нашел в кого…
– Что значит, “нашел в кого”? – возмутилась Кукса, услышав такое излияние в чувствах.
– Ты ж акса… да еще и циркачка. Раз – и нет тебя…
– Это так, – вынуждена была согласиться она. – А потому попробуй перебороть себя. По опыту знаю, что это трудно, но мое сердце отдано другому… – С этими словами Заноза решительно встала и огляделась.
Они находились на той же самой каменной полке, с которой начиналось путешествие в погреба. Кресло, забросившее их сюда, лежало под стеной, перевернутое. Теперь здесь было гораздо светлее: вверху зияла огромная прореха, через которую внутрь проникал рассеянный утренний свет, окрасивший крыши подземного города в розовые тона. Акса подошла к краю полки.
– Я, когда еще снаружи стоял, то услышал, как ты назвала колдуна “Синим”, – вспомнил мальчишка. – Почему так?
Кукса пожала плечами.
– Все колдуны и колдуньи делятся на категории. Эта ваша Лагуна была Лиловой, потому что черпала свою силу у Госпожи-Луны…. – Заноза вдруг хлопнула ладонью по своему затылку. – По-моему, ее магия засела в моей голове… Я вначале не поняла, а потом разобралась – Мармадук-то на самом деле Синий. Его колдовство связано с повышенной влажностью, туманом…
– Как связано? – удивился Бобрик. – Что это значит?
– Откуда я знаю? Просто так нас так учили в школе.
– А! – сказал мальчишка с плохо скрываемой завистью. – А я сроду в школе не учился. Вот еще, зачем она мне нужна? Меня и звали туда, просили: иди, Бобер, к нам, в школу, будешь там учиться, но я им говорил… Зачем, говорил, мне ваша школа? Не нужна мне… – он заморгал и умолк под насмешливым взглядом аксы, некоторое время молчал, а потом воскликнул, будто вспомнил что-то новое: – А Желтый? Ведь был еще такой колдун – Желтый! Очень знаменитый. Но о нем в последнее время что-то ничего не слышно…
– Да, был, – согласилась Заноза. – Он и сейчас есть…
Неожиданно ее сердечко похолодело, и она новым взглядом посмотрела на провал в потолке пещеры.
– Наперсток! – ахнула Кукса. – Он улетел! Как же Ловкач?
– Тоже улетел, – заметил Бобрик. – А тебя здесь бросил.
– Это в тебе говорит ревность, – Кукса стала поспешно вытягивать пружинный шнур, до сих пор висевший на том же месте, где она его оставила. – А я уверена, что граф успел вытащить его оттуда. Ловкач очень нужен Сокольнику – только не пойму, зачем. Идем искать графа.
Бобрик возразил:
– Он наверняка давно во дворце. Там его не достанешь.
Кукса, как раз обматывающая шнур вокруг талии, замерла с поднятой рукой, потом обернулась к мальчишке и с такой уверенностью, которая может быть присуща, допустим, большому айсбергу или, скажем, набирающей ход горной лавине, заявила:
– Я доберусь до него, где бы он ни был!
Из-за поворота каменной полки донеслось яростное тявканье и топот. Потом оттуда вынеслось пять приземистых тел.
– Осторожно! – завопил Бобрик. Первое из нападающих существ, оттолкнувшись короткими кривыми лапами, стремительно прыгнуло на нее.
Кукса присела, и гончая, пролетев над ее головой, исчезла за краем полки. “У-у-у-уй!!!” – разнесся над подземным городом разочарованный вой. Не обращая внимания на Бобрика, четверо других тварей засновали вокруг Занозы, которая выставила перед собой руку с предпоследней “выручалкой”.

* * *

После смерти старого короля городской палач, всеобщий любимец, весельчак по имени Бурун Тавот скрылся в неизвестном направлении. Но такой крупный город, как Лаверикс, просто не может обойтись без палача, и на эту должность Мармадук временно назначил единственный родственник Буруна, его племянника, которого звали Заклад Тавот. Даже Мармадук, отличающийся житейской непрактичностью, вряд ли смог бы найти более неудачного кандидата на должность палача.
Есть люди, которые боятся змей, есть те, что не переносят пауков или, допустим, как маленькие дети, пугаются темноты. Заклад Тавот страдал редкой болезнью под названием остробоязнь – его страшил любой острый, колющий и режущий предмет. А еще он не переносил вида любой жидкости красного цвета. Он даже не пил красного вина. Пока что Закладу Тавоту еще не приходилось выполнять свои непосредственные обязанности, чему он был очень рад.
Итак, новый городской палач проснулся от громкого стука в дверь. Сладко потянувшись, Заклад выполз из-под одеяла, обул тапочки и прошлепал к двери. Стоящий снаружи дворцовый служка выпалил ему в лицо:
– Велено прибыть к камерам с наивозможной поспешностью… – и убежал.
– Что же это такое?.. – недовольно забормотал Заклад. – С утра суматоха!.. – Он поспешно натянул халат и выскочил из комнаты, отведенной ему в дворцовых покоях.
Чтобы добраться до камер, надо было преодолеть пять пролетов узкой служебной лестницы и миновать два охранных поста. Стража, заслышав шаги нового палача, вытягивалась по стойке “смирно” и замирала, выпучив глаза. Среди дворцовых служащих Заклад Тавот считался еще большим подлецом, чем даже Сокольник. Хотя, конечно, палач имел куда и меньшее влияние. С виду он был добродушным, толстеньким молодым человеком, разговаривал всегда вежливо и не скупился на улыбки. Но за спиной мог устроить тебе такую пакость, что оставалось лишь качать головой (если, конечно, еще оставалась возможность качать ею).
Под лестницей тянулся каменный коридор. Шлепая задниками тапочек по пяткам, Тавот пронесся через него и у решетки одной из камер увидел стражника-тюремщика и графа Сокольника.
Граф выглядел странно. Всегда щеголяющий в модных нарядах, тщательно причесанный и с напудренным лицом, он сейчас был похож на пугало в одежде, состоящей исключительно из дыр и прорех. Волосы были всклокочены, лицо расцарапано, а под глазом темнел синячище.
– Гляди сюда! – озабоченно приказал Сокольник, заприметив палача. – Видишь это?
Заклад посмотрел. В камере возле стены спал какой-то мальчишка.
– Вижу, – подтвердил Тавот, заранее холодея от ужаса. – Вроде, это акс…
– Да, акс! – рявкнул Сокольник, пронзительно глядя на Тавота. По мнению графа новый палач был даже хуже колдуна Мармадука – совсем уж жалкая, ничтожная личность.
– Именно он отравил нашего любимого короля, ты понял? – спросил граф. – Сейчас ты должен проследить за тем, чтобы привели в порядок и покрасили плаху. А через два дня ты отрубишь ему голову. Что с тобой, тебе плохо?
Услышав последние слова, Заклад Тавот отступил к стене и, привалившись к ней, закрыл глаза. Ему действительно стало плохо, закружилась голова и задрожали ноги. Ведь для того, чтобы выполнить приказание графа, Закладу пришлось бы взяться за топор, а топор палача города Лаверикса был очень, очень острым.

* * *

Лягуш по имени Топ-Ганка, тот самый, что этой ночью на площади помог стражникам справиться с мальчишкой-аксом, проснулся в своей водной постели. Кто-то несмело постукивал в дверь комнаты, отведенной для него в дворцовых покоях. Лягуш состоял как бы из двух частей, из пары, вроде бы, отдельных, но живущих вместе существ – жаба Топа, и его наездника, похожего на маленькую злую обезьянку существа по имени Ганка. Про жаба говорили “он”, а про Ганку – “оно”, потому что Ганка не относилось ни к самкам, ни к самцам. Пока Топ тяжело ворочаясь и булькая зеленой водой, продувал дыхательный пузырь, Ганка просеменило тощими лапками к двери, с трудом дотянулось до замка и отомкнуло его. Стоящий снаружи дворцовый служка почтительно склонился и прошептал в мохнатое ушко:
– Граф Сокольник вызывает к себе, уважаемый… – и поспешно ретировался, испуганно оглядываясь через плечо.
Ганка скептически скривило мордочку и, все перекособоченное, противное и липкое со сна, проковыляло обратно к бассейну, из которого как раз выбирался жаб.
– С каких это пор Сокольник имеет право вызывать, а не приглашать нас к себе? – возмущенно спросило оно, не ожидая, впрочем, ответа. Ведь, помимо Ганки, единственным живым существом в комнате был Топ, а он особым умом не отличался и потому предпочитал молчать.
– Ну, ладно… – Ганка извлекло из ящика стола огромный деревянный гребень и стало расчесывать свалявшуюся за ночь бурую шерстку. Жаб выбрался из бассейна и натянул широченные шорты на лоснящиеся нижние конечности, а затем приступил к самой ответственной утренней процедуре. Каждый палец желто-зеленой перепончатой лапы он увенчал наперстком-когтем с узким тонким лезвием, на могучие покатые плечи натянул перевязь с тремя томагавками и двумя дюжинами дротиков, в кожаные ножны поясного ремня всунул короткую кривую саблю, а к бедру пристегнул пару беруч. Затем надел на левое плечо детское бархатное седло, которое пристегнул подпругами под мышкой.
Ганка, покончившее к тому времени с прической, залезло в это седло, после чего лягуш покинул комнату.
Граф ждал в своих покоях. Он успел принять душ, надеть пурпурный халат и покрыть синяк желтой пудрой. От графа разило духами “Нежность пастушки”, и чувствительный пятачок Ганка сморщился.
– Вы знаете, что найден отравитель короля? – начал Сокольник, как только лягуш переступил порог.
– А разве он не был известен раньше? – пропищало Ганка, тонко намекая на то факт, что даже самый распоследний дворцовый олух был в курсе того, кто именно подлил яд в молоко старика.
– Нет, не был, – отрезал граф. – Помните акса, которого вы схватили прошлой ночью?
Топ кивнул пупырчатой головой, а Ганка промолчало, ожидая продолжения.
– Именно он и отравил короля, – сделав честные глаза, заверил Сокольник. – Скоро его казнят… если конечно этот олух Заклад Тавот сможет удержать в руках топор. Но есть кое-кто, кто хочет спасти акса. Не буду пока вдаваться в подробности. Я использовал гончих и, возможно, они ее закусают… а, возможно, и нет. Мы с Мармадуком посоветовались, и я решил, что преступника-акса надо спрятать за городом. Лучше всего для этого подходит остров Лимбо. Он недалеко от побережья, но все же попасть туда без корабля невозможно. Наймете корабль, пересидите некоторое время на острове и после этого вернетесь. Теперь слушайте внимательно. Сейчас пойдете на задний двор и возьмете себе фургон. Стражников я отрядить не смогу, так что едете только с Мармадуком…
Граф не успел договорить, как дверь открылась и в покои вошел колдун.
– Что я слышу?! – закричал он. – Вы собираетесь выслать меня из города, выслать меня?
Сокольник недовольно скривился, будто у него заболел зуб.
– Один лягуш может не справиться с аксой… (тут Ганка и Топ недоуменно переглянулись). Им понадобится ваша магия.
– На остров Лимбо, где живут эти мерзкие друиды? Да еще и нас с лягушем будет всего двое… то есть, всего трое против этого маленького чудовища? – не унимался колдун. – Даже и не думайте, граф, что я соглашусь на эту авантюру!
Сокольник повысил голос:
– Но мы же уже все обговорили! Не начинайте спор заново. Пока мы тут ссоримся, маленькое чудовище уже, наверное, приближается ко дворцу…
Это заставило Мармадука вздрогнуть и тревожно оглянуться, словно он испугался, будто Кукса Пляма появится сейчас откуда-нибудь из-под дивана, на котором сидел лягуш, или вдруг спрыгнет прямо с потолка.
– Во всяком случае, без дополнительной охраны я не поеду! – отрезал он.
Колдун и Сокольник с ненавистью уставились друг на друга. Топ-Ганка молчали, пытаясь понять, что это за “девчонка” – “маленькое чудовище”, которого так опасаются граф с колдуном.
– Ну хорошо, хорошо… – сдался наконец Сокольник. – Акс ведь до сих пор спит? Вы можете положить его в фургоне и по дороге заехать на рынок наемников. Наберете отряд, какой захотите. Я оплачу… то есть, королевская казна оплатит расходы.
Через полчаса из небольших ворот позади королевского дворца выехал фургон. Внутри на полу лежал спящий Пак Ловкач, а рядом с ним сидел лягуш. Топ сразу же задремал, а скучающий Ганка забавлялся тем, что щипал за щеку Ловкача и веселился, глядя, как тот во сне морщится и дергает головой. В фургон были впряжены два больших черных жеребца, а на козлах сидел Мармадук. Им предстояло выехать из Лаверикса через восточные ворота, преодолеть небольшое расстояние до портового города под названием Улов, нанять там корабль и доплыть на нем до острова Лимбо. Но по дороге Мармадук собирался завернуть на рынок, где тот, кто отправлялся в поход, всегда мог нанять себе в помощь нескольких отважных сорвиголов.
Выпроводив лягуша с колдуном, Сокольник с облегчением вздохнул, позавтракал и потом быстренько написал указ. Он вызвал к себе королевских глашатаев, вручил им указ и приказал немедленно огласить, а затем развесить на всех улицах Лаверикса. В указе сообщалось, что убийца короля найден, и ему отрубят голову послезавтра ровно в полдень на главной городской площади.
Мармадука, основного конкурента графа, претендующего на королевский трон, удалось выпроводить из города. Сокольник надеялся, что за время отсутствия колдуна успеет договориться с дворянами и баронами, у которых были поместья вокруг Лаверикса, и настроить их против колдуна.
Глашатаи вскоре вернулись и сообщили, что указ-то они огласили и развесили, но слушать и читать особо некому – судя по всему, население Лаверикса уменьшилось за эту ночь примерно втрое, все разбежались. “Ничего, вернутся” – решил Сокольник и вышел на балкон проветриться.
С третьего дворцового этажа открывался вид на окруженную домами широкую площадь, где сейчас не было видно ни одного человека. Вдруг совсем недалеко что-то рвануло с оглушительным шипением. Граф прищурился, удивленно оглядываясь, и увидел, что из-за крыш домов вверх ударил сноп густо-лилового света. Вся площадь содрогнулась.
Был бы здесь Мармадук, он бы смог растолковать Сокольнику, что это похоже на действие магии ведьмы Лагуны, но граф ничего не смог понять. А на самом деле произошло вот что…

Глава 2

– Давай! – Кукса подтянулась на одной руке, вытаскивая Бобрика за собой. Мальчишка схватил ее за шею и наконец подобрался к карнизу, отходившему от стены в шести локтях над полом. Самая резвая из оставшейся четверки гончих подпрыгнула особенно высоко, ее зубы клацнули прямо возле пятки Занозы.
Кукса принялась распутывать пружинный шнур, который успела достать из пропасти. Недалеко от них в потолке виднелось довольно широкое отверстие, ведущее, скорее всего, на поверхность – больше ему вести было просто некуда. Следовало добраться до него…
Бобрик дышал тяжело.
– Где ты научилась вытворять такое? – моргая, пробормотал он и содрогнулся. – В своей школе? Когда они разом набросились… И двоих ты сразу заколола, но другие остались… Я думал, нам уже крышка… Но тут ты оторвала ей хвост!..
Не слушая мальчишку, Заноза размотала шнур и швырнула “кошку” в отверстие. С тихим лязганьем железные крюки зацепились за что-то. Заноза подергала – вроде бы крепко.
– Давай первым! – приказала она, вручая Бобрику конец шнура. – Отталкивайся – и как на качелях…
Он попытался возразить, но Заноза, удостоверившись, что Бобрик крепко сжимает шнур, толкнула его. Этот момент самая резвая гончая выбрала для того, чтобы опять подпрыгнуть. Ее тело взвилось в воздух, а зубы звонко клацнули. Бобрик от страха заорал и, разжав пальцы, полетел вниз. Шнур качнулся и отлетел обратно к карнизу – Кукса подхватила его, глядя туда, где четыре вытянутые морды сомкнулись над мальчишкой.
– Ай! – пискнула вдруг Заноза. – Что происходит? Прекрати, гадкая старуха!
“Не бойся, я совсем чуть-чуть помогу тебе”, – произнесла Лагуна внутри ее головы.
Занозе показалось, что в районе темени проклюнулся вдруг горячий пузырь. Он быстро разросся, заполняя голову и продолжая нагреваться.
– Ай! – снова взвизгнула она, и после этого магия ведьмы Лагуны сработала.

* * *

Вскоре Бобрик смог вытащить Занозу на поверхность. Он остановился на краю провала, положил ее на землю, а сам присел рядом на корточки. Похлопал ее по бледным щекам. “Не красавица, но симпатишная” – подумал он и вздохнул. Заноза открыла глаза и посмотрела на мальчишку, который в свою очередь серьезно рассматривал ее.
– Где это мы? – спросила она наконец.
– Возле того места, откуда Наперсток взлетел, – пояснил мальчишка. – Люди все отсюда сбежали, поэтому тут безопасно.
Заноза медленно села.
– Что произошло?
– А ты не помнишь?
– Я… – Она приложил ладони к вискам и нахмурилась. – Тогда Лагуна влезла в мою голову и оставила в ней свою магию… Она сказала: ее магия лучше работает ночью, но может иногда пригодится и днем. Хотя днем она гораздо слабее. Так что произошло?
– У тебя из глаз вдруг пошел такой яркий лиловый свет… двух гончих сжег, а двух куда-то унес. Но тебя и саму подбросило, и ты стукнулась головой о потолок, да так сильно… я думал, она у тебя треснет. Ну а потом я тебя взял и утащил оттуда, пока те два пса, которые вроде бы остались живы, не вернулись.
– Голова у меня не треснула, – сообщила Заноза, поднимаясь. – Потому что голова – мое самое сильное место. А вообще, мне все это надоело! Стараешься, работаешь, тут ни с того ни с сего появляются какие-то псины и начинают тебя кусать! Откуда они вообще взялись?
Бобрик пожал плечами.
– Может, Мармадук?..
– Может быть, – Кукса вдруг топнула ногой и решительно подтянула порванную юбку. – За всю предыдущую жизнь я ни разу не теряла сознания, а тут – два раза подряд! Это просто оскорбительно! Ты, Бобрик, как хочешь, а я иду во дворец. Такая легкая задача – вытащить Ловкача, а я никак не могу справиться!
Людей на улицах было совсем мало – по дороге Заноза с Бобриком увидели всего пару-тройку телег, на которых горожане целыми семьями ехали прочь из Лаверикса.
Они решили, что нет смысла подходить ко дворцу с парадного входа, а надо попытаться зайти с тыла и двинулись в обход. Когда они уже почти пришли, Бобрик вдруг отпрянул, потянув Куксу за собой. Они отскочили и присели, спрятавшись в кустах, растущих по обочине дороги.
– Смотри, смотри… – мальчишка показал на запряженный парой черных коней фургон, который ехал прочь от дворца. – Это же колдун там сидит!
Действительно, на козлах восседал Мармадук, которого даже издалека легко было узнать по пышной и пестрой, как у клоуна, одежде.
– А хорошо я ему тогда камнем влепил, – похвастался Бобрик. – Раз – и готово!
– Куда это он направляется? – пробормотала Заноза, не слушая его. – И кто там еще едет?
Но окошки фургона были закрыты изнутри черными шторками, не позволяющими разглядеть пассажиров.
Когда фургон скрылся из виду, они двинулись дальше, и вскоре вышли к узким воротам в каменной стене, которая окружала заднюю часть дворца. Возле ворот дежурили двое стражников, а по бокам от них вдоль стены росли густые заросли ежевики.
– Будем драться? – деловито предложил Бобрик. – Я возьму камень…
Кукса покачала головой.
– А если они шум подымут? Мы-то их побьем, но могут прибежать другие, а я сейчас не в самой хорошей форме. Нет, лучше по-другому.
Она потянула Бобрика в сторону от ворот. Отойдя на такое расстояние, чтобы стражники их не видели, они быстро перебежали пустое пространство и нырнули в кусты ежевики. Солнце уже поднялось высоко, в кустах было жарко и громко жужжали пчелы. Подойдя к самой стене, Заноза смотала с пояса пружинный шнур, хорошенько прицелилась и швырнула “кошку” на его конце вверх. Один из крюков зацепился, Заноза подергала – держится крепко.
– Ну, хорошо, – сказала она. – Ты пока побудь здесь…
Бобрик обиженно насупился.
– Опять ты за свое? Я как мужчина не могу отпустить тебя одну в самое логово жестокого врага. Я вообще должен первым лезть.
– Девушкам надо уступать дорогу, – возразила Кукса. – Да и зачем ты мне там нужен? Я сама тихо проберусь, а с тобой…
– Я тоже тихо проберусь! – закричал мальчишка возмущенно, и несколько пчел взвились в воздух, взбудораженные его криком. – Я же ловкий, я же…
– Только не кричи! – попросила Кукса. – Стражники сейчас прибегут. Хорошо, не хочешь оставаться, идем вместе. Но я первая, понял? А иначе вообще с собой не возьму!
Все еще насупившийся Бобрик обдумал это и сказал:
– Так и быть, пропускаю тебя вперед. Но ты ничего такого не думай, это я просто из вежливости, потому что я привык к женскому полу относиться с уважением.
– Ничего я и не думаю, – произнесла Заноза и полезла по шнуру вверх.
На другой стороне стояло несколько телег с сеном. Рядом виднелась конюшня с распахнутыми дверями, внутри нее кто-то ходил и иногда оттуда доносилось ржание.
Кукса с Бобриком перебежали через двор и очутились возле приоткрытой двери, из которой вкусно пахло. Бобрик шумно втянул носом воздух и сглотнул.
– Блинчики… – мечтательно протянул он. – С яблоками… А еще… сейчас-сейчас… еще пирожки с мясом, вареные яйца, фруктовый салат и перловка… фу, перловка!
– А я люблю, – вздохнула Заноза. – Ладно, не отвлекайся. Пошли.
Она заглянула внутрь. Там был широкий коридор, по одну сторону которого виднелось несколько дверей. Самая ближайшая была открыта. Кукса прошла вдоль стены, осторожно заглянула и увидела кухню. Там, стоя спиной к дверям, несколько поварят под руководством толстого повара что-то нарезали, чистили и фаршировали. Рядом на плите скворчали сковородки и булькал суп в большой кастрюле. Помещение наполнял пар, так что фигуры в белых передниках были видны смутно.
– Давай! – прошептала Кукса и на цыпочках пошла дальше. В конце коридора была ведущая вниз каменная лестница.
– Спускаемся.
Не услышав ответа, Заноза оглянулась и не увидела Бобрика. Он пропал.

* * *

На самом краю Лаверикса, там, где начиналась дорога, ведущая к океанскому побережью и портовому городу Улов, раскинулся большой рынок. Здесь покупали и продавали товары не только горожане. Сюда съезжалось множество торговцев из других мест, и приобрести на рынке можно было все, что угодно, начиная от оружия и заканчивая разными средствами передвижения вроде телег и повозок. Лотки и лавки тянулись длинными рядами, но не в разнобой. Продавцы похожих товаров старались держаться вместе, чтобы сбивать друг у друга цену и переманивать покупателей. Поэтому здесь был Оружейный ряд, Гончарный ряд, Охотничий ряд, Винный ряд и даже Мусорный Ряд – где старьевщики и не слишком удачные ростовщики торговали всякой никчемной рухлядью вроде старой одежды, битой посуды и дырками от бубликов.
В то утро, когда ведомый Мармадуком фургон с лягушем и спящим Паком Ловкачом выехал из задних ворот королевского дворца, к рынку пешком приближались два человека. Это были бунтовщики, собирающиеся свергнуть графа с колдуном, бывший начальник дворцовой стражи Жур Харлик и победитель множества турниров, убийца дюжины драконов и спаситель одиннадцати принцесс славный рыцарь Боден Дэвидсон. Рыцарь, здоровенный высокий мужчина с толстыми, как стволы деревьев, руками, шел, медленно и тяжело переставляя ноги в дорожной пыли. Более подвижный Жур то уходил вперед, то возвращался и иногда принимался взволнованно бегать вокруг Дэвидсона.
– Вы бы поторопились! – наконец произнес он, когда впереди уже хорошо стали видны рыночные лотки. – Нилсон наверняка уже ждет там.
Предыдущей ночью, посовещавшись в доме ростовщика, бунтовщики разошлись спать, условившись встретиться завтра утром прямо на рынке. Нилсон должен был прийти немного раньше и выбрать для рыцаря доспехи, в которых тому предстояло сразить с графом Сокольником.
Дэвидсон открыл рот, собираясь что-то ответить, сделал несколько шагов – и опять закрыл, так ничего и не сказав. Как и лягушу Топу, слова давались ему с трудом, он вообще предпочитал не разговаривать с окружающими, а колотить их по головам мечом или, допустим, копьем.
Солнце светило все ярче, поднятая тяжелыми сапогами рыцаря пыль попадала в глаза.
– Фух, пришли наконец, – произнес Жур, когда они достигли края рынка. Он вытер лоб ладонью и огляделся. – Так, и куда нам теперь?
Голова Бодена Дэвидсона медленно повернулась и чуть опустилась. Боден посмотрел на Харлика, лоб его медленно сморщился.
– Куда? – произнес рыцарь низким грубым голосом. – Я не знааю… – в разговоре он всегда растягивал звук “а”, что позволяло ему лишнее время обдумать каждое последующее слово.
– Ну как же, дорогой мой. Если Нилсон покупает доспехи, то нам нужно в… – Харлик, уже давно надеявшийся развить у рыцаря сообразительность, многозначительно умолк.
Но Дэвидсон тоже молчал и лишь тупо смотрел в переносицу Жура.
– Дос-пе-хи… – раздельно повторил тот. – Доспехи, это что?
– Что? – недоуменно повторил Боден Дэвидсон. – Доспехи? Ааа… – он хлопнул по своим плечам, приложил ладони к груди и потом стал похлопывать себя по голове, как бы изображая наплечники, нагрудник и шлем… – Такие, ааа… штуки…
– Да-да, штуки, – Харлик нетерпеливо подскочил, снизу вверх заглядывая в лишенные и тени мысли ясные очи рыцаря. – Штуки, которые…
– Которые… – тянул Дэвидсон, не отнимая ладони от лба.
– Вот-вот, штуки, которые…
– Ааа… – широкое красное лицо Бодена исказилось от напряжения. – Каак железная одеждаа?
– Ну да, да, да! – согласился Жур. – В некотором роде, мы это так и можем назвать, железной одеждой. Но сейчас не это важно. Нам надо идти в…
Боден опустил руки и с радостной улыбкой человека, который наконец справился с трудной задачей, заключил:
– Одежный ряд.
– Фух… – выдохнул Жур. Ссутулившись, он стал грустно ковырять землю носком сапога. – Нет, дорогой мой. Доспехи, это не столько одежда, сколько защитное оружие. Они продаются в Оружейном ряду.
– Даа… – протянул Дэвидсон и недоуменно развел руками. – Наадо же…
– Ну хорошо, идемте, – заключил Харлик и подтолкнул рыцаря вперед.
Между лотками толкалось множество людей. Боден Дэвидсон, не обращая на них ни малейшего внимания, размеренно топал вперед. На лотках лежали щиты, мечи, копья, дубинки, ножи и луки. Целые витрины были отданы под заморские арбалеты и самострелы, на специальных подпорках висели доспехи. Боден медленно крутил головой влево – вправо и глаза его мрачно поблескивали, когда он разглядывал оружие. Жур пристроился позади него, позволяя рыцарю распихивать народ мощной грудью, и тоже глядел по сторонам, но не на товар, а на покупателей, стараясь высмотреть ростовщика. Какой-то воришка попытался залезть в карман рыцаря, Боден одной рукой схватил его за шею, приподнял и занес над его головой могучий кулак.
– Ааа… пришибить его? – спросил он, не спеша поворачиваясь к Харлику. Воришка в его руке вращал глазами и судорожно разевал рот, не в силах вздохнуть.
– Отпустите, отпустите… – приказал Жур. – Он ж ребенок еще.
– Ну и что?
– Приберегите жестокость для графа.
– Аааа, ну ладно… – Боден отшвырнул вора в сторону, и тот с громким лязгом упал на груду щитов.
Они пошли дальше и, в конце концов преодолев весь Оружейный ряд, остановились в самом его конце.
– Что такое? – недоуменно произнес Жур. – Где же ростовщик?
– Одежный ряд? – с надеждой спросил рыцарь. – Тут нет… значит – там?
Харлик поднял палец, заставляя Бодена умолкнуть. Ему показалось, что сквозь гул голосов доносится знакомый голос.
– Подождите, подождите… так… ага, идите за мной! – с этими словами Жур устремился дальше.
Оказалось, что это самый презираемый среди других торговцев Мусорный ряд. Здесь даже не было лотков – продавцы раскладывали свой товар прямо на земле. Харлик с Дэвидсоном увидели дородную фигуру ростовщика, одетого в серый костюм из грубой мешковины, босого и подпоясанного старой разлохмаченной веревкой.
– Что же это такое? – визгливо причитал Нилсон, протягивая тощему продавцу руку, в которой было зажато несколько медных монет. – Постыдился бы такой жадности! Это же никуда не годится, ты просто обязан уступить мне два медяка! Надо же совесть иметь, как же так? Нет, все-таки, что же это за жадность – требовать так много за эти дрянные, никчемные доспехи!
Продавец сочувственно кивал, заискивающе улыбался, закатывал глаза, как бы показывая, что он полностью согласен со всеми доводами Нилсона и сам не понимает, какой сквалыга может требовать столь большую плату за такой плевый товар – и все это время пытался скрюченными пальцами выцарапать монеты из руки ростовщика.
Услышав тяжелые шаги рыцаря, Нилсон оглянулся и тут же разжал пальцы.
– Великолепная броня! – плаксиво воскликнул он и другой рукой отпихнул от себя продавца, который, завладев наконец деньгами, и сам поспешно отскочил подальше, побыстрее пряча монеты в свой кошель. – Мне пришлось обойти пол-рынка! Сам Князь… – указательным пальцем он многозначительно ткнул вверх, на солнце, которое ярко светило в безоблачном небе. – Сам Князь, говорю, почел бы за честь облачиться в такую броню! Вы только взгляните! – Он сделал шаг в сторону, открывая их взглядам груду чего-то желто-рыжего, что лежало на земле рядом с другим товаром тощего продавца.
Боден Дэвидсон и Жур Харлик подошли ближе, рассматривая приобретение Нилсона. Перед ними лежало несколько изогнутых штуковин, которые, наверное, когда-то могли ярко сверкать в солнечных лучах, но теперь уже потеряли такую способность из-за покрывающего их бурого налета ржавчины. Хорошенько приглядевшись, можно было различить среди прочего что-то вроде изогнутого нагрудника, треснувших наколенных чашечек и сильно помятого ведра с решеткой на боку – хотя на самом деле это был шлем со свороченным набекрень забралом.
Кашлянув, Харлик очень осторожно ткнул груду ржавого железа носком сапога. Раздался тихий и какой-то жалкий лязг.
Нилсон, ревниво наблюдавший за их действиями, подскочил к Журу и закричал:
– Не смейте, вы же их сломаете!
– Ааа… – растерянно начал Боден Дэвидсон, и замолк, не найдя нужных слов.
– Фуу… – протянул Харлик, вытирая ладонью внезапно вспотевший лоб. – Ну что же, дорогой мой… Думаете, граф согласится выйти на бой с вами, если вы будете облачены в… в такое… в такие… не побоюсь этого слова, доспехи?
– Глядите! – прошептал вдруг ростовщик, хватая их обоих за плечи. – Глядите, кто приехал!
Харлик с Дэвидсоном оглянулись и увидели остановившийся неподалеку от рынка фургон. На козлах сидел колдун Мармадук, а из-за его плеча как раз выглянула мордочка Ганка, как всегда восседавшего на плече Топа.
– Зачем они сюда прикатили? – испуганно залопотал Нилсон. – Дэвидсон, Харлик, забирайте быстрее эти чудесные доспехи и прячемся, пока он не увидел, что мы покупаем. Вдруг они заподозрят нас в чем-нибудь и доложат Сокольнику?

Глава 3

В коридоре королевского дворца Кукса Пляма увидела, как из двери кухни вынырнул Бобрик. То и дело оглядываясь, он подбежал к ней и остановился, показывая добычу – большой блин из хорошо пропекшегося теста, на середине которого лежала мелко порезанная тушеная морковка, серый мешок и моток веревки.
– Ты что делаешь?! – возмущенно зашипела на него Куса. – А если бы тебя увидели? Я тут Ловкача выручаю, а тебе лишь бы живот набить!
– Да этим и не набьешь… – протянул Бобрик, зажимая мешок подмышкой и сворачивая блин в трубочку. – Так, на один зуб… – Он оторвал половину и протянул Занозе. – На.
Кукса презрительно пихнула его локтем в бок и вышла из коридора на ведущую вниз лестницу.
– Ну, как хочешь, – произнес сзади Бобрик и шумно зачавкал. Заноза сделала несколько шагов по каменным ступеням и остановилась. Мальчишка сзади причмокивал и, хотя она не видела этого, наверняка еще и облизывался.
– Ладно, дай кусочек, – проворчала она, обернувшись. Получив половинку блина, Заноза, хотя никогда и не любила тушеную морковку, быстро ее схрумкала.
– Хорошо, но мало, – заметил Бобрик. – Там у них еще яичница была на сковородке, но она ж горячая, не ухватить.
– А веревка тебе зачем? И что в мешке?
– Веревка пригодится, а в мешке… – Бобрик заглянул туда и хмыкнул. – Бурак… Всего один. Будешь?
– Ты что! Кто же это сырой бурак ест?
Он пожал плечами.
– Я ем…
Кукса с ужасом увидела, как Бобрик достал из мешка большую, покрытую коркой засохшей земли бурачину, и, широко разинув рот, собрался вгрызться в нее зубами. Дав ему подзатыльника, отчего рот мальчишки со стуком закрылся, она выхватила у него бурак и бросила вниз по лестнице.
– Обалдел? Она ж немытая!
– Ну и чего?.. – захныкал Бобрик. – Так даже вкуснее! Я всегда немытое ем, говорят, это полезно, желудок укрепляет…
– Ты совсем необразованный, – вздохнула Кукса. – Ничего в этом полезного нет, а наоборот, вредно, и можно сильно отравиться. И мешок выбрось, он грязный…
Снизу раздался звук быстрых шагов, и прямо на них вдруг выскочил удивленный стражник, в одной руке которого была бурачина, а в другой меч. Кукса, как раз собравшаяся прочесть Бобрику лекцию о гигиене, в первый момент растерялась и успела лишь шагнуть в сторону, чтобы стражник не налетел на нее. Стражник что-то заворчал, взмахивая мечом, а Заноза выставила ногу. Зацепившись за нее, стражник, вращая глазами, полетел на ступеньки. Меч и бурак вылетели из его рук. Упав, он сразу же попытался встать, но тут Бобрик с размаху нацепил на его голову мешок. Кукса прыгнула на спину стражника, вывернула его руки за спину и крикнула:
– Давай, что стоишь?!
Бобрик поспешно швырнул ей веревку, и через минуту руки стражника оказались скручены за спиной, а сам он за шею привязан к перилам лестницы.
– Не задохнется? – спросил Бобрик, глядя на стражника, который глухо мычал сквозь мешок и пытался освободиться.
– Мешок совсем худой, сквозь него воздух проходит, – произнесла Заноза. Стражник дернулся особенно сильно, веревка затрещала.
Бобрик вцепился обеими руками в меч и с большим трудом приподнял его.
– Жаль, что не задохнется, – произнес мальчишка громко, так, чтобы пленный услышал. – Ну, Громила, давай тогда его заколем мечом…
Стражник что-то взмемекнул сквозь мешок и умолк, прислушиваясь.
– А что, можно, – громко согласилась Кукса и, подумав, добавила: – Только, Живоглот, дай мне, я сама хочу…
– Нет, а можно я? – заспорил Бобрик. – Тех двоих ты же зарезала, мне не позволила. А потом еще троих, помнишь, Громила? А перед этим еще тех шестерых, там один такой здоровый был, страшный, я его сам хотел, но ты мне не дала поиграться. А теперь моя очередь…
Стражник молчал, слушая.
– Ты ж с первого раза попасть не можешь, – возразила Кукса. – У тебя некрасиво выходит, Живоглот, ты их кромсаешь, кромсаешь… У меня быстрее получается и… – она прищелкнула пальцами… – веселее как-то, вот.
Стражник, тихо охнув, присел и сжался, стараясь слиться с перилами.
– Ну ладно, ладно, – сказал Бобрик. – Давай, Громила, чуток подождем, посмотрим, что он первое сделает. Если пошевелится – тогда я, а если какой-нибудь звук издаст – тогда ты.
– Вот хорошо! Так и сделаем. Только теперь тихо, молчи, чтобы услышать.
Кукса с Бобриком на цыпочках спустились по лестнице и оказались в просторном коридоре, по обе стороны которого тянулись решетчатые двери. Бобрик, уже вспотевший под весом меча, осторожно, чтоб оружие не звякнуло, опустил его на пол. Обменявшись улыбками, они пошли по коридору, заглядывая во все камеры. Коридор оказался не слишком длинным, и вскоре закончился сплошной каменной стеной.
– Удивительно, – сказал Бобрик. – Почему же ни одного заключенного нет? Вообще ни одного!
– И Ловкача тоже нет… – пробормотала Заноза. – Меня это настораживает. А помнишь фургон с колдуном, который мимо нас проехал? Слушай, а ну пошли назад! – заторопилась она.
Как только они вернулись к лестнице, Кукса произнесла:
– Он ведь застонал, да, ты слышал, Громила? То есть, Живодер?
– Нет-нет, он пошевелился! – громко ответил Бобрик. – Я видел, он задрожал!
Стражник, который и не стонал и не дрожал, а наоборот вел себя примерно так же, как ведет мраморная статуя, после этих слов и задрожал и застонал одновременно.
– Почему в камерах пусто?! – рявкнул Бобрик, наклонившись к самому его уху.
– А-а-а-а… – услышали они глухое мычание из-под мешка. – Ам…
– Что он говорит? – спросил Бобрик.
– Ты что говоришь? – повысила голос Заноза.
– Амнистия… – пролепетал стражник.
– Ам-нис-ти-я, – по слогам повторила Кукса. – Что это такое?
Мальчишка со знанием дела пояснил:
– Это такая штука, когда всех заключенных отпускают. Ну вроде как прощают их преступления. Ага, вот почему тут никого нет.
– А для чего их прощают? – продолжала недоумевать Заноза.
– Ну, обычно это делают по каким-то большим юбилеям. Или праздникам. Или из-за каких-то очень важных событий. А сейчас, наверное, из-за смерти короля, – он вдруг спохватился и, хлопнув по лбу, страшным голосом добавил: – Так что, Живодер… в смысле, Громила, так что, я или ты?
Стражник, который мелко кивал головой, пока мальчишка рассказывал про амнистию, перестал кивать.
– Подожди, подожди… – Заноза наклонилась. – Эй, дядя! А к вам недавно привозили такого мальчика… – умолкнув, она покосилась на Бобрика, и потом решительно продолжила: – Такого привлекательного блондина, мускулистого… ну, акса, короче?
Наступила пауза, во время которой Бобрик хмуро раздумывал над словами Занозы, а стражник – неизвестно что делал под своим мешком.
– Привозили, – наконец откликнулся он.
– И где он теперь?
– Увезли… – донеслось из-под мешка.
– Так, дядя, – произнесла Кукса. – Короче говоря, если хочешь, что мы ушли, а тебя не тронули, рассказывай все.
– Его колдун увез, – откликнулся стражник. – Колдун и лягуш. Я сам слышал, как они обсуждали, какой корабль лучше до Лимбо нанимать.
– Лимбо? – повторила Кукса. – Постой, Лимбо, это ж остров тут неподалеку?
– Да, остров. Они сначала на рынок, чтоб отряд в дорогу нанять, потом в Улов, а оттуда на остров.
– Так… – Подумав немного, Кукса задала последний вопрос: – А зачем они его туда повезли?
– А затем, – раздалось из мешка. – Что тут его оставлять нельзя было, потому что Сокольник не хотел, чтобы какое-то чудовище разнесло его тюрьму в дребезги.
– Ага… – Заноза выпрямилась и побежала вверх, громко стуча каблуками по каменным ступеням. – Бобер, давай за мной! Может, еще успеем!
Все еще хмурый Бобрик похлопал стражника по плечу и задумчиво пробормотал:
– Все-все, дядя, не бойся. Еще минут десять так посидишь, а потом можешь громко звать на помощь, понял?
Он быстро пошел за Куксой, тихо бормоча на ходу: “Подумаешь, блондин… мускулистый… я тоже… – Бобрик потрогал лицо с которого после ночного происшествия еще не сошли синяки и ссадины… – Тоже парень привлекательный”.

Глава 4

Так уж получилось, что этим утром на городском рынке довелось побывать всем участникам данных событий. После бывшего начальника королевской стражи Жура Харлика, славного рыцаря Бодена Дэвидсона и ростовщика Нилсона, туда заглянули колдун Мармадук и лягуш Топ-Ганка.
Вернее, лягуш сначала было вылез из фургона, но потом решил, что снаружи слишком жарко (а влажная, пупырчатая кожа Топа плохо переносила прямые солнечные лучи) и вернулся обратно в фургон, тем более, что там лежал спящий Пак Ловкач. Правда, Мармадук заверил лягуша, что его сонный пар не позволит Ловкачу проснуться так скоро. Но Ганка не очень-то доверяло всяким колдовским штучкам, к тому же, это ведь был именно акс, а не обычный человек.
Ряд, где наемники, как местные, так и приехавшие издалека, предлагали свои услуги, сильно отличался от других торговых рядов. Вместо лотков и лавок он был занят телегами и людьми… или не людьми.
Дело в том, что на просторах Галактона обитали не только люди, но и некоторые иные племена двуногих разумных существ. Были двухметровые ящерицы-дризглы, были селькупы – что-то среднее между обезьяной и человеком, и еще некоторые другие. Мармадук, слегка растерявшийся от такого обилия лиц, пастей, морд и рыл, медленно шел мимо наемников, и никак не мог сообразить, кто подходит ему лучше других. Кроме прочего, его смущало то, что наемники в основном предлагали свои услуги поодиночке, максимум – втроем или вчетвером, колдун же полагал, что для надежной защиты ему понадобится хотя бы десяток охранников. Тем более, что оплачивал он их не из своего кармана, а из той суммы, которой его снабдил граф Сокольник. Мармадук достиг уже конца ряда и в растерянности повернул обратно, когда кто-то окликнул его:
– Эй, господин!
Колдун обернулся. Тут стояли две одинаковые телеги, позади которых на земле расположилась толпа существ, более других наемников похожих на людей. Но сейчас Мармадук глядел не на них, а на того, кто, выступив из-за телег, окликнул его. Совершенно лысый, незнакомец носил наряд из длинного, до колен, расшитого мелким бисером камзола, узких брюк с пышной бахромой и мокасин. На широком ремне висела короткая кривая сабля. Лицо у него с очень белой кожей, длинным прямым носом и запавшими щеками было злым.
– Ищите решительных парней? – спросил этот человек, подходя ближе.
– Да, решительных! – заявил Мармадук. – Решительных и отважных. Смелых. Сильных, умелых бойцов… И не слишком жадных, – добавил он.
– Ну, тогда считайте, что уже нашли их. Взгляните… – с этими словами незнакомец двумя пальцами вежливо ухватил Мармадука за рукав и потянул. Когда он оказался совсем близко к Мармадуку, тот почувствовал, что от незнакомца распространяется холод. Они прошли за телеги.
– Это снежные люди, – важно произнес человек. – Для удобства можете называть их снежниками.
Снежные люди оказались очень похожими друг на друга здоровенными парнями – все, как на подбор, с маловыразительными лицами и толстыми, словно бревна, руками. Чем-то они напомнили Мармадуку рыцаря Бодена Дэвидсона, которого колдун пару раз видел на городских турнирах, только вот у рыцаря лицо было все же поумнее. К тому же он целиком, от темени до пяток, являлся человеком, а у снежников кожа, как и у их предводителя, была неестественно-белой. Одежда их состояла в основном из узких штанов с бахромой, а вместо камзолов они носили рубашки с разноцветной вышивкой. Волосы на головах почти не росли, только с самой макушки свисал чуб – у кого покороче, у кого подлиннее. В руках снежники держали длинные бамбуковые трубки, а на шее каждого был шнурок с болтающейся на ней меховой варежкой. От того места, где они сидели, расходился холодный воздух.
– Это откуда они такие? – удивился Мармадук. – Да, кстати, а вы кто такой?
– Меня зовут Амор Купидор, – представился предводитель. – Ударение на первом слоге, “А  мор”, а не “Амо  р”. Я знаменитый полководец.
– Знаменитый? – уточнил колдун.
– Да. Естественно, знаменитый в той области Галактона, откуда я родом, на севере.
Время поджимало, Мармадук все больше и больше опасался, что маленькое чудовище под названием “девочка-акса” каким-то образом сможет выследить их фургон.
– Ну хорошо, хорошо! – воскликнул он. – У меня всего три вопроса к вам, всего три. Первый – умеют ли эти… снежники драться. Второе – что это за трубки у них в руках? Третье – насколько небольшую плату вы с меня потребуете?
Амор Купидор опять ухватил Мармадука за рукав.
– Я буду отвечать коротко и по порядку. Снежники дерутся как демоны! Не думайте, то, что их так называют, не означает, что они состоят из снега – просто температура из организмов очень низкая. О, таких бойцов еще надо поискать – каждый снежник стоит целого отряда обычных людей! Если бы даже на их пути попался могучий лягуш из страшного племени жабов, они бы не отступили и тогда…
Колдун перебил:
– Хорошо, хорошо! Второй вопрос. Что это за трубки?
– Трубки… – многозначительно повторил Купидор. – Как вы верно подметили, это трубки. Трубки из северного бамбука, невосприимчивого в любому, самому жуткому морозу.
– Так… И зачем нужны эти трубки, невосприимчивые к самому жуткому морозу?
– А затем, что мы пользуемся секретным оружием.
– Каким таким секретным оружием? – подозрительно переспросил Мармадук.
– Господин, если бы я вслух говорил всем, что это за оружие, оно бы перестало быть секретным. Не так ли?
Колдун, обдумав эти слова, вынужден был согласиться с ними.
– Ну хорошо, но мне нужно знать, чем вооружены те, кого я – возможно! – собираюсь нанять.
– А давайте я шепну вам на ухо, – предложил Амор Купидор.
Мармадук согласно кивнул, Купидор, склонившись к нему, зашептал, и колдун почувствовал, как его ухо обдало волной холода.
– Что? – переспросил он после паузы. – Что вы говорите? Ледяные?
– Ага! – радостно подтвердил Амор. – Аж дух захватывает, какие они ледяные.
– Ничего не понимаю… – пожаловался колдун, растирая ухо. – Ну, допустим… А они что, живые?
– Кто живой? – удивился Купидор. – Как это оружие может быть живым?
– Ну, вы же сами назвали их ежами…
– Цссс! – перебил Амор Купидор и с тревогой глянул по сторонам. – Я ж говорю, когда вокруг столько любопытных ушей, не стоит произносить название этого оружия вслух. Просто оно так называется, и все тут…
– Ладно-ладно. Я уже очень спешу. А боезапас… ну, эти секретные снаряды у вас с собой?
– Вот он… – предводитель снежных людей указал на закрытые крышками большие плетеные корзины, которые стояли возле телег. – В моем отряде два десятка снежников. Все – парни с твердыми ледяными мышцами, прошедшие огонь и воду. Вооружены до зубов. Что еще нужно тому, кто хочет обеспечить себе надежную защиту?
– А ему еще нужно, чтобы с него запросили не слишком много, – откликнулся Мармадук. – Сколько вы хотите?
Амор Купидор сурово улыбнулся и скрестил руки на груди.
– А это… – произнес он. – Зависит от того, кто ваши враги, от того, какие именно опасности будут поджидать нас в пути, и от того, как далек этот путь.
Колдун повернулся лицом у Амору и, честно глядя прямо ему в глаза, сообщил:
– Да просто увеселительная прогулка. Круиз до острова Лимбо и обратно, всего на пару дней. Ну а враги… ой, не смешите меня, какие там враги? Ведь ваших ледяных парней не напугает восьмилетняя девчонка?

* * *

Когда запряженный парой черных коней фургон и две телеги, в которых разместилось полтора десятка снежных людей, покидали рынок с одной стороны, с другой к нему быстрым шагом приблизились Кукса Пляма с Бобриком. Они остановились, разглядывая залитые солнечными светом ряды лотков и шумную толпу между ними.
– Вон, видишь, там место, где оставляют свои повозки покупатели? – Мальчишка показал на свободное от лотков пространство рядом с рынком. – И никакого фургона там нет. Значит, они уже уехали. Пешком же мы их не догоним…
Кукса окинула взглядом рынок.
– Да, они наверное уже поехали в Улов. Я знаю, где этот Улов, мы там как-то давали выступление.
– Вы ж циркачи, да? Этот Ловкач, ты, и тот ваш дед?
Кукса поправил:
– Не дед, а Старый Бодарь. На самом деле, он родной дедушка Ловкача, а я так… приемная.
– И где он сейчас?
– Дожидается нас с фургоном на другом конце города, – ответила Заноза, продолжая разглядывать рынок.
– Так чего ж ты у него помощи не попросишь?
Она покачала головой.
– Ну нет! Бодарь с самого начала предложил помочь, но я тогда отказалась. А теперь мне гордость не позволяет. Сама справлюсь… то есть, мы с тобой сами справимся. Вот, нашла, пойдем…
– Куда, куда? – удивился Бобрик, когда она быстрым шагом двинулась к одному из рядов. – Чего ты там нашла?
– Не “чего”, а “что”, – поправила Заноза, не оглядываясь. – Ты ж сам сказал, что пешком не догоним. Значит, надо приобрести надежное транспортное средство.
– Чего приобрести? – изумился Бобрик.
– Ну, купить что-то, на чем можно ехать. А “надежное” – это такое, чтоб оно не развалилось в дороге. Вон Каретный Ряд. Или он называется Фургонный ряд?
– На самом деле это называется Тележный ряд, – поправил Бобрик. – Потому что у нас тут не на каретах, и не на фургонах, у нас тут народ в основном на телегах ездит. Кареты ж дорогие, да и фургоны тоже. На них только богачи, а им мастера специально по заказу делают… слушай, а деньги у тебя есть?
– Немного есть. Наверное, хватит.
Оказалось, что все-таки не хватает – потому что, собираясь покупать телегу, Кукса как-то позабыла, что к ней нужна еще и лошадь. Но лошади к телегам бесплатно не прилагаются, за них нужно платить отдельно.
Они пересекли весь Тележный ряд, вернулись обратно к его началу и опять прошли в его конец, но ничего подходящего не нашли. Даже самая завалящая телега стоила столько, что у Куксы оставалась всего пару монет, которых на лошадь, даже пожилую кобылу с облезлым хвостом, уже не хватало.
– Давай, может, все-таки пойдем к этому вашему Старому Бодарю? – предложил Бобрик, когда они остановились в конце ряда. – У него денег возьмем? Или поедем на вашем фургоне?
– Ты что, пока мы через весь город пройдем, пока потом назад доедем, слишком много времени пройдет. Да и не забывай, я ведь не всех гончих убила, две остались. Сейчас они, наверное, потеряли наш след, но если мы опять начнем там шастать туда-сюда, могут снова найти.
Бобрик поежился, вспоминая злобных, похожих на больших крыс тварей, и тут его внимание привлекла тихая музыка, раздававшаяся совсем рядом. Он оглянулся – здесь стоял небольшой фургон, к которому они раньше даже не стали подходить, ведь в любом случае он должен был стоить дороже телеги с лошадью вместе взятыми.
Кукса, увидев, что мальчишка повернул голову, проследила за его взглядом. Возле фургона сидел, поджав под себя ноги, очень смуглый человек в одних трусах. Вернее, вместо трусов его бедра были обмотаны белым полотенцем, и еще одно полотенце, свернутое в виде чалмы, обвивало голову. Человек держал в руках тонкую дудочку и тихо играл на ней. Трава перед его коленями сама собой шевелилась, ходила волнами.
– Это кто такой? – шепотом спросил мальчишка.
– Не знаю, – пробормотала Заноза. – Какой-то иностранец.
– Ишь ты, как он интересно одет, – заметил Бобрик.
Иностранец тем временем перестал играть (трава перед ним замерла), положил дудочку на траву и кивнул им, подзывая к себе. Они подошли, и при этом Бобрик с любопытством разглядывал одежду человека, а Кукса – фургон.
Фургон, как стало видно вблизи, был очень старым, но тщательно отремонтированным, весь в аккуратных заплатах.
– Дядя, мы тут не можем решить – кто ты такой? – серьезно спросил у иностранца Бобрик. – Вроде, ты не дризгл, не селькуп и не лягуш, обычный человек. А одет как-то не по-нашенски…
– Не по-нашему, – поправила Заноза.
– Я – Факир, – серьезно ответил хозяин фургона.
– Да? – не поверил Бобрик. – Чего, серьезно? А это чё значит?
– Это значит, что я из Факирии, – ответил тот. – Так называется моя родина. Что вы ищите, дети?
Кукса, уже успевшая хорошо разглядеть фургон и даже заглянуть под него, возразила:
– Он, конечно, ребенок, а я нет.
– Тю! – сказал Факир, выражая, видимо, таким странным словом свое удивление. – Тогда кто ты такая?
– Я не ребенок, я акса.
– И я не ребенок, – мальчишка выпятил грудь и хриплым голосом сообщил: – Позволь представиться – Бобер. Бобер Лаверикский.
– Ну? – произнес Факир, который, кажется, ничего не понял. – Да что вы говорите? То-то я смотрю – вроде, девочка с мальчиком. А потом пригляделся: да нет же, это акса и Бобер Лаверикский!
Тут Занозе почудилось, что над ними подшучивают, она пригляделась к узким глазам Факира – но нет, те, вроде бы, были серьезны, хотя иностранец чуть-чуть улыбался.
– Что вы ищите на этом рынке? – спросил он.
– Да вот, хотели бы приобрести надежное транспортное средство, – со значением произнес Бобрик.
– И что ж не приобрели?
– Да вот, никак не можем прицениться…
– А зачем вам телега?
Кукса вздохнула.
– Понимаете, у нас друг в беду попал, и нам срочно нужно в город Улов.
Факир посмотрел в глаза Куксы, кивнул и встал. Оказалось, что он очень длинный и очень тощий. Руки и ноги были как палки.
– Ну, дядя! – поразился Бобрик. – Да ты еще худее, чем я, когда пару дней не поем!
Заноза толкнула его локтем в бок, давая понять, что так говорить невежливо
– Мы, Факиры, все такие, – ответил Факир. – Короче, ребята, я вот что понял. У вас денег не хватает, а ехать очень надо, да?
Они закивали, и он добавил:
– Так купите мой фургон.
– Тю! – сказал Бобрик, которому очень понравилось это выражение Факира. – Я думал, ты щас…
– Не щас, а сейчас, – поправила Заноза.
– Да, сейчас предложишь нас подвести. А ты такой же, как и все они… – Бобрик махнул рукой в сторону рынка и продавцов. – Как же мы твой фургон купим, дядя, если у нас и на телегу не хватает?
Заноза пожала плечами.
– Ладно, что с ним говорить. Мы и так уже много времени тут потеряли. Пошли, поищем еще, может кто-то отсюда едет в Улов…
Они повернулись, и тогда Факир сказал им в след:
– Мой фургон стоит три серебряные монеты.
Как по команде, Кукса с Бобриком повернулись к нему.
– Всего три монеты? – Заноза сняла с пояса кошелек, развязала его и заглянула внутрь. – А у меня аж шесть.
– Но за самую плохую телегу с нас просили пять! – сказал Бобрик. – Тю! Дядя, а нету ли тут какого-то подвоха?
Факир улыбнулся и приподнял занавес из пестрой материи – два таких занавеса закрывали заднюю и переднюю части фургона.
– Вот, смотрите сами. Он, конечно, старенький, но еще вполне на ходу. Колеса смазаны, все прибито и пришито, так что даже если пойдет дождь, внутрь вода не попадет. На этом фургоне я преодолел две пустыни, плавал на корабле через океан, ездил по горным дорогам. Мне он послужил, а теперь послужит и вам.
– А чего это ты вдруг решил его нам продать, да еще так дешево? – недоверчиво осведомился Бобрик. – Тебе он что, уже и не нужен?
Факир отпустил занавес и присел перед мальчишкой на корточки.
– Понимаешь, я не люблю привыкать к вещам, – серьезно ответил он. – Видишь, у меня почти ничего нет? Хотя я мог бы быть очень богатым, владеть очень многими вещами, но мне это неинтересно. Я хочу быть свободным. За несколько лет я почувствовал, что слишком привязался к фургону. При моих скромных нуждах трех монет как раз хватит, чтобы вернуться домой налегке. Ну и потом, у меня будет для вас задание…
– А лошадь? – подала голос Заноза. – Лошади у тебя, что ли, нет?
Снова улыбнувшись, Факир выпрямился и вдруг громко и переливчато свистнул.
Из-за фургона донесся быстро приближающийся шелест, и в следующую секунду Кукса отпрыгнула, а Бобрик, не устояв на ногах, упал на спину.
Прямо на них выскочила огромная птица, казалось, сплошь состоящая из длинных голенастых ног и еще более длинной, гибкой, похожей на змею шеи. Между ногами и шеей было туловище – словно большой клубок перьев – а на конце шеи сидела маленькая голова с коротким широким клювом и выпученными оранжевыми глазами.
– Это кто такая?! – пискнула ошарашенная Заноза, выглядывая из-за фургона.
Чудо-птица остановилась возле Факира и громко курлыкнула. На голове ее был рыжий хохолок из перьев, а когда она моргнула одновременно обеими глазами, стало видно, что ресницы у нее длинные и густые.
– Не такая, а такой, – поправил Факир. – Вообще, эти птица называются страусами и раньше они жили в Факирии. Ну а это – ездовой страус по имени Бой.
Бобрик медленно встал и, разинув рот, пошел вокруг страуса.
– Чтоб я лопнул… – пробормотал он, осторожно вытягивая руку и притрагиваясь к перьям Боя. Страус, изогнув шею, выпученными глазами наблюдал за ним. – У него что, крыльев нет, одни ноги?
– Есть, но совсем маленькие, – поправил Факир. – Летать он не умеет, но зато очень сильный, выносливый и быстро бегает.
Кукса уже стало стыдно за свой испуг, так что она вышла из-за фургона и тоже спросила:
– Ездовой? Так его что, можно запрягать, как лошадь?
– Ну конечно, – подтвердил Факир. – Обычный страус, относится к виду бескилевых двупалоножных птиц. Но Бой принадлежит к крайне редкому его подвиду – страусу огненногребешковому.
– Это потому у него такой… такая прическа? – спросил Бобрик.
– Ага.
– И он потянет фургон?
– Запросто.
– А что он ест?
– Все, что на глаза попадется. Главное, не давайте ему…
– Тю-ю-ю… – протянул Бобрик, медленно приходя в себя. – Как сказала однажды одна моя знакомая повариха, случайно выплеснув объедки из ведра против ветра: этот мир очень сложен и многообразен в своих проявлениях. А сколько ты за него хочешь, дядя?
– Да, и почему ты сказал, что страусы жили в Факирии раньше? – добавила Кукса.
– А потому, – ответил Факир. – Что их всех истребили. Но я слышал, что где-то в Галактоне как-то видели страуса. Поэтому Боя я вам одам бесплатно, но с одним условием. Вы найдете других страусов. Ну, хотя бы одного. И тогда отпустите его. Ну что, забираете фургон и Боя, пока я не передумал?
Кукса Пляма и Бобер Лаверикский переглянулись и одновременно кивнули.

Глава 5

Когда город уже скрылся из виду, снежные люди на телегах затянули тихую, унылую песню, никак не соответствующую зеленым холмам и долинам, наполненным пением птиц рощам и безоблачному небу, с которого Князь-Солнце заливал всю округу океаном жарких лучей.
Ведомый Мармадуком фургон находился по середине, одна телега со снежниками ехала первой, а вторая замыкала процессию. За спиной колдуна могуче храпел заснувший Топ, и ему вторило тихое сопение Ганки. Колдун иногда привставал на козлах и тревожно оглядывался. Схватка внутри Чертового Наперстка оставила в душе Мармадука глубокий след. Хотя город остался уже далеко позади, он все еще опасался, что откуда не возьмись вдруг появится маленькое чудовище-акса и, напав на фургон с телегами, в одиночку перебьет их всех.
Ничего такого, однако, не происходило. Широкая земляная дорога изгибалась между рощами, деревеньками и полями, в которых копались крестьяне, Князь-Солнце слепил глаза, стояла тишина. Мармадук, подняв голову, взглянул на Амора Купидора, фигура которого маячила на первой телеге. Остальные снежники сидели вдоль бортов, свесив наружу ноги и положив свои духовые бамбуковые трубки на колени. А предводитель их, явно показывая Мармадуку, с какой ответственностью он подходит к делу защиты своего хозяина от всяких разбойников и других нехороших личностей, стоял, выпрямившись во весь рост и, приложив ладонь козырьком ко лбу, смотрел по сторонам.
Вообще, Амор Купидор был выходцем из далекой северной страны и воевал, как ему иногда теперь казалось, всю жизнь. Он начинал с должности рядового солдата в армии известного воителя Ташку Туташку, которая покорила четыре страны, но в конце концов была разгромлена снежными варварами. Купидор был к тому времени уже командиром обоза с припасами, который везде следовал за армией Туташку. Амор сумел избежать встречи с врагами и исчез вместе с обозом, а через полгода вновь появился, но уже в другой стране – и став куда богаче, чем прежде (вез обоз он с выгодой для себя продал). Теперь он стал так называемым независимым “полководцем без полка” – то есть человеком, который имеет военный опыт и предлагает свои услуги тем, у кого есть армия, но кто сам воевать не умеет.
В течение нескольких лет он командовал разными армиями, хотя удача ему не улыбалась и войны он почему-то обычно проигрывал. Одни говорили, что это происходило из-за взяток, которые Купидор принимал от тех, против кого направлял свои войска. Или, может быть, у Купидора просто не хватало военного умения или удачливости. Так или иначе, с определенных пор у него появились могущественные враги – хозяева армии, которые под руководством Купидора проигрывали сражения. Купидору пришлось скрываться. Собрав небольшой отряд снежных людей, представителей одного из самых северных племен Галактона, Амор переплыл океан и очутился в Лавериксе.
В очередной раз посмотрев назад, Купидор встретился взглядом с Мармадуком, и кивнул ему. Телеги с фургоном как раз съехали с очередного холма, и теперь на вершине этого холма Купидор увидел какое-то движение. Он пригляделся. Кажется, там ехал фургон – не такой большой, как у колдуна, и запряженный каким-то неизвестным животным.

* * *

Когда они покинули город, Бой ускорил бег. В отличие от большинства знакомых Занозе лошадей, его не приходилось подгонять. Страус, кажется, был и сам уверен в том, что чем быстрее – тем лучше. На бодрость его духа не влияло даже то, что он был одиноким холостяком, а скорость передвижения не замедлял большой фургон, который ему приходилось тянуть за собой.
Кукса сидела на передке фургона, Бобрик же возился с чем-то внутри, за ее спиной.
– Когда мы с Факиром разговаривали, ты сказал, что он еще более худой, чем ты, если пару дней не поешь, – не поворачивая головы, громко произнесла Заноза. – Это правда?
– Что ты! – донеслось из фургона. – Это я преувеличил. На самом деле, я тогда становлюсь еще худее…
– Нет, ты не понял. Я не о том. Я спрашиваю, бывало такое, что ты по два дня не ел?
После паузы мальчишка весело ответил:
– Бывало, что и по три!
Кукса покачала головой. Да, жизнь беспризорника в Лавериксе была не слишком сладкой. И в тоже время, Бобрик, кажется, относился к этому совсем легко, не жаловался и не проклинал судьбу.
– Если будет время, в городе я угощу тебя хорошим ужином. Но только не из морепродуктов, я их не люблю.
Бобрик как раз обнаружил в углу фургона небольшой сундук и вцепился в его крышку.
– Что такое морепродукты? – откликнулся он.
– Ну, рыба всякая. А еще креветки, крабы, омары, рапаны, катраны, устрицы…
– А почему ты говоришь “море”? – Он приподнял крышку сундука и заглянул. – Улов ведь на берегу океана? Значит, это “океанопродукты”… ух ты! – Он надолго замолчал.
– Что там? – спросила наконец Заноза.
– Факир оставил нам свою дудку.
– Да что ты? Наверное, забыл… Но мы сейчас не можем возвращаться. Нет времени. Если он еще не уедет, когда мы опять попадем в Лаверикс после острова, то отдадим ему.
– Да нет, – откликнулся мальчишка. – Не может быть, чтобы он забыл. Вот смотри…
Позади Куксы зашелестело, и она оглянулась. Бобрик стоял, выпрямившись во весь рост и придерживаясь рукой за деревянную дугу, одну из тех, на которых крепился матерчатый полог, накрывающий фургон. Он облачился в длинный серебристый плащ с капюшоном, скрывшим почти все лицо. То есть, на самом деле плащ был не очень-то и длинный, просто на Бобрике он казался таким потому, что нижний его край почти достигал днища фургона. Плащ был расстегнут, и под ним на толстой цепочке висел медальон – круг из желтого металла с изображением Князя-Солнца. В руке мальчишка держал дудку Факира.
– Я – Великий Маг! – глухим голосом провыл Бобрик из-под капюшона. – Могучий и ужасный!
Придерживаясь одной рукой за вожжи (с их помощью она управляла Боем), Заноза протянула вторую и пощупала полу плаща.
– Странная какая-то материя, – произнесла она. – Гладкая очень. А это… – она ткнула пальцем в медальон. – Золото?
– Ага! – Бобрик уселся рядом, снял с шеи цепочку и протянул медальон Занозе. – Наверное, золото. А еще он теплый, попробуй…
Кукса потрогала металл, который действительно был почти горячим, хотя за это время никак не мог успеть нагреться в солнечных лучах.
– Да, теплый…
– А дудка лежала в кармане плаща. Факир что, сначала ее туда положил, спрятал плащ в сундук, а потом забыл? Нет, он специально это все нам оставил.
Кукса внимательно рассмотрела изображение на медальоне и пробормотала:
– А вдруг это он нам какую-то ловушку устроил? Ты знаешь что, Бобрик… ну-ка сверни это все и положи обратно. И сундук тот больше не открывай.
Бобрику это не понравилось.
– Почему? – запротестовал он. – Зачем прятать? Что ты такая трусиха, а? Какая же это может быть ловушка, он просто нам подарки оставил…
– Положи, положи, – настаивала Заноза. – Это какие-то непонятные вещи, опасно их носить. Вот когда вернемся, покажем Старому Бодарю, и он нам скажет, все с ними нормально, или нет.
– А я хотел плащ поносить немного… – Мальчишка вздохнул и полез обратно в фургон. – Удобный такой…
Когда он появился опять, теперь без плаща, дудки и медальона, Заноза, уже некоторое время внимательно глядевшая вперед, спросила:
– Посмотри, это кто там едет?
Они как раз находились на вершине холма, а впереди открывалась широкая ложбина, в самой нижней части которой двигались две телеги и между ними фургон, но не такой, как у них – побольше и подороже. Кукса натянула поводья, останавливая Боя, и потянулась к широкому цветастому поясу, на котором у нее висел черный чехол. Из этого чехла она извлекла короткую подзорную трубу и посмотрела через нее. Теперь стало видно, что на телегах едут какие-то люди в узких штанах и цветастых рубашках, с необычной желтой кожей. У всех были бритые макушки с длинными чубчиками.
Заноза отпрянула от неожиданности, когда прямо перед ней пролетело какое-то огромное чудовище, опустила трубу… и увидела большое насекомое, с разноцветными и очень яркими крылья. На юге Галактона жило множество всяких разновидностей насекомых, а этот конкретный представитель напоминал что-то среднее между большим кузнечиком и стрекозой, но с крыльями бабочки. Он, жужжа, попытался сесть на трубу, но Заноза отогнала его, подкрутила настройку и опять посмотрела. Теперь она увидела, что парой черных жеребцов, которые запряжены в фургон, управляет Мармадук. Он как раз выпрямился во весь рост и оглянулся.
– Это колдун! – крикнула Заноза, поспешно пряча трубу в чехол. – А Ловкач наверное в фургоне. Сейчас догоним, надаем им по ушам и освободим его!
– Но их же много… – попытался было возразить Бобрик. Не слушая Кукса, схватилась за вожжи.
За это время стрекузнечик, которого она отогнала, успел сделать круг над головой Боя и вдруг опустилась прямо на его клюв. Страус, если так можно сказать о птице, от неожиданности стал по стойке “смирно”, вытянув ноги и шею. Его оранжевые глаза сошлись к клюву и выпучились еще больше прежнего, став в результате размером с блюдца. Стрекузнечик громко загудел, помахал разноцветными, будто горящими крыльями, и неторопливо пошел по клюву, рассматривая свои перевернутые отражения, которые возникли в глазах страуса. Рыжий хохолок на голове Боя встопорщился, он разинул ключ, душераздирающе заорал и вдруг с размаху ударил лбом о землю.
Дорога, ведущая от Лаверикса к океану, существовала уже много-много лет, она была плотно утрамбована копытами, колесами, ногами и лапами тех, кто за это время ездил и ходил по ней. Голова страуса с громким стуком ударилась о нее и отскочила, словно мячик – Занозе показалось, что если бы не шея птицы, то голова сейчас подпрыгнула бы и покатилась вниз с холма. Бой ошарашено потряс головой. Стрекузнечик оказался настырным – он никуда не делся с клюва птицы, а наоборот, подошел уже совсем близко ко лбу. Сложив крылья за спиной, стрекузнечик приподнялся на задних лапках и правой передней оперся прямо на глаз страуса, при этом глядя куда-то в сторону. Будто усталый путник, который с вершины утеса, опершись на ствол растущего там одинокого дерева, обозревал открывающуюся вокруг местность. Бой, ошеломленный и перепуганный пуще прежнего, издал еще одно пронзительное курлыканье и припустил изо всех сил. Его длинные голенастые ноги замелькали как спицы очень быстро вращающегося колеса, и воздух засвистел вокруг фургона.
Мармадук услышал позади какой-то шум, привстал и оглянулся. С вершины холма, по которому они только что проехали, неслось размытое пятно, состоящее в основном из дорожной пыли. Колдун сумел разглядеть какое-то странное существо, запряженное не то в большую карету, не то в небольшой фургон. Все вместе это быстро приближалось к ним, издавая на ходу тонкий звенящий звук, который постепенно превращался в более низкий, надсадный вой. Мармадук прищурился и увидел двух детей. Он ахнул, узнав в одном из них аксу, повернулся и хлестнул черных жеребцов, одновременно крича Амору Купидору:
– За нами погоня!!!
Кукса и Бобрик одновременно вцепились в вожжи и дергали их в разные стороны, вопя на страуса и друг на друга. Ноги Боя превратились в серые пятна. Он уже почти летел, вытянув шею параллельно земле, рассекая воздух клювом (на котором все еще сидел стрекузнечик).
На телегах по команде Купидора снежники открыли большие плетеные корзины. Воспользовавшись висящими на шеях варежками, они начали доставать из корзин свои секретные боевые снаряды и вставлять их в духовые трубки.
Запряженные в фургон колдуна черные жеребцы уже бежали во всю прыть, но до скорости, которую развил Бой, им было далеко. Настырный стрекузнечик, обхватив клюв страуса всеми четырьмя лапками, прижался к нему, словно наездник к норовистой лошади. Глаза страуса все еще были скошены к клюву, и он несся, не разбирая дороги. Вокруг все гудело и подпрыгивало. Мимо промелькнула замыкающая телега, где суетились и размахивали длинными трубками белокожие люди с длинными чубами на макушках.
Кукса, Бобрик и Мармадук одновременно заорали, а в следующий момент Бой пронесся мимо. Борт одного фургона чиркнул по борту другого, ветер растрепал волосы на голове колдуна, а черные жеребцы, испуганно заржав, встали на дыбы и так рванулись вперед, что тут же врезались в первую телегу. Там снежники уже собрались вдоль борта, приставили заряженные трубки к губам и прицелились. От удара все они упали друг на друга и образовали живописную кучу малу по середине телеги. Один из них все же успел выстрелить, но совсем не туда, куда собирался, а вниз.
Клубы поднятой страусом пыли опали, но почему-то пыль при этом потеряла свой цвет, побелела. Из-под перевернувшейся телеги растеклись извивающиеся ледяные змейки. Они быстро охватили телеги и фургон со всех сторон и слились в единую блестящую голубым поверхность. Пыль уже превратилась в снег. Крупные хлопья медленно падали на тела снежных людей, которые, постанывая и щупая бока, медленно вставали. Мармадук сидел, обхватив себя руками за плечи, и дрожал – ему казалось, что прямо из жаркого лета он вдруг попал прямиком в снежную зимнюю вьюгу. Единственное, что согревало сейчас его душу – ни безумного существа, ни фургона, ни страшного маленького чудовища видно уже не было. Позади колдуна откинулся полог и разбуженные Топ с Ганкой удивленно высунулись наружу.
Амор Купидор выбрался из-под перевернувшейся телеги и с ошеломленным видом посмотрел на колдуна.
– Что это было? – сдавленно спросил он, почти не шевеля губами, на которых серебрился иней. – Вы… вы сказали, это будет просто увеселительная прогулка! Что нас преследует маленький ребенок! Мне кажется, я запросил с вас слишком мало за такую работу.
– Да, это восьмилетняя девчонка, – стуча зубами, с вызовом ответил Мармадук, и позади него Ганка издевательски ухмыльнулось Купидору. – Только она взяла себе в помощники какого-то мальчишку. И вы, не смогли с ней справиться – стыд и позор! И еще вы так расхваливали ваше секретное оружие, этих ледяных ежей. Ну и где польза от них? Я точно знаю, у меня уже началось воспаление легких! Ладно, по крайней мере пока что они куда-то подевались. Прикажите своим неумехам перевернуть обратно телегу и едем. Да-да, едем побыстрее.

* * *

Страус несся дальше, не снижая скорости. Кукса и Бобрик уже оставили попытки остановить его, теперь для них стало главным не упасть. Фургон, дребезжа и скрипя, подскакивал на ухабах. Но это поначалу, а когда Бой перевалил через вершину следующего холма и понесся вниз по очередному склону, он перестал качаться, потому что теперь почти летел, едва касаясь колесами земли. Впереди был еще один холм, но куда выше и круче предыдущих. Дорога не взбиралась на него, а огибала, резко заворачивая вправо. Увидев это, Бобрик отпустил Занозу и попытался ухватить вожжи, но не сумел – когда пальцы уже почти дотянулись до них, Бой сбежал с дороги. Их тряхнуло так, что мальчишка кубарем покатился назад и исчез внутри фургона. Кукса удерживалась недолго, а затем последовала его примеру. Они очутились под пологом фургона на бешено пляшущем полу. Полог раскачивался как крона дерева в ураган, деревянные ребра, на которых он крепился, содрогались, а небольшой сундук Факира подскакивал и хлопал крышкой, будто крокодил – пастью.
– Там впереди что-то яркое! – завопила Заноза, стараясь перекричать грохот. – Ярко-синее!
– Синее? – откликнулся Бобрик, лежащий на животе с широко расставленными руками и ногами. – Но до океана еще далеко!
– Да, далеко, но…
В этот момент на их пути оказалась глубокая канава, через которую Бой, растопырив свои недоразвитые крылья, не долго думаю, перепрыгнул. Фургон взлетел, завис в воздухе, и всеми четырьмя колесами опустился на землю по другую сторону канавы. Не выдержав удара, заднее левое колесо с хрустом треснуло и отлетело далеко в сторону. Это, впрочем, не помешало страусу мчаться дальше, а фургону следовать за ним.
Кукса, цепляясь пальцами за узкие щели между досками, поползла вперед. Бобрик последовал ее примеру. Они достигли передней части, переглянулись и, глубоко вздохнув, одновременно выглянули. Пестрый занавес частично мешал потоку встречного воздуха проникать в фургон, и теперь этот поток заставил их почти зажмуриться. Но все же они сумели разглядеть, что впереди заросли и деревья растут по берегам небольшого озерца. Слева возвышалось какое-то деревянное здание, и, взметнув смерч листьев и сломанных веток, Бой выбежал точно к его раскрытым дверям.
Это оказался заброшенный сарай. Двери были широкими – почти ворота. Но все же недостаточно для фургона. Вся передняя стена с дверями, хрустнув, начала заваливаться вовнутрь, когда края фургона ударили в него. Деревянные ребра с треском сломались, и материя полога накрыла Куксу и Бобрика. Они услышали, как снаружи что-то обрушилось, а потом что-то другое, громко щелкнув, порвалось. Ветром полог сбросило с них, и затем Кукса очутилась в воде.
Она успела вдохнуть воздух, и потому особенно не запаниковала. Тем более, что вода была довольно теплая. Заноза нырнула, увидела дно и оттолкнулась от него, но не вверх, а в сторону, так, чтобы не попасть под то, что могло свалиться в озеро следом за нею.
Когда ее голова очутилась над водой, Кукса громко фыркнула и заморгала, стряхивая капли с ресниц. Крутой берег, на пару локтей возвышающийся над водой, был совсем рядом. От сарая остались только две стены без крыши. Между этими стенами висело облако из птичьих перьев и пыли, окружающее обломки фургона. Их накрывала порванная разноцветная материя, когда бывшая пологом. Возле самого берега, спиной к учиненному им безобразию, стоял страус. С него свисали обрывки постромок.
Раздалось поскрипывание, откуда-то сбоку выкатилось треснувшее, искривленное колесо и упало возле ног Боя. Страус, до того глядевший выпученными глазами на свой клюв (стрекузнечик уже куда-то подевался, наверное, решил, что хватит баловаться и улетел по своим делам) глянул на колесо и поставил на него ногу. Рядом с берегом над водой возникла голова, затем рука Бобрика. Что-то пробулькав, мальчишка тут же исчез из виду, затем опять возникли его руки, ударили ладонями по воде и пропали.
– Нашел время играть! – крикнула ему Кукса. – Вылезай.
Бобрик что-то фыркнул в ответ и в третий раз скрылся под водой. Бой, заинтересованно наблюдавший за его действиями, изогнул шею и сунул голову в воду. Сжимая клювом воротник Бобрика, страус вытащил его на берег – и только после этого Заноза поняла, в чем дело. Она вылезла следом и присела на корточки рядом с Бобриком.
– Ты что, плавать не умеешь? – спросила она.
– Вот еще! – возмутился тот и, стянув через голову рубашку, принялся выжимать ее с сердитым видом, стараясь при этом не встречаться с Куксой взглядом. – Я плаваю как рыба!
Кукса обдумала эти слова.
– То есть, ты хочешь сказать, что плаваешь только в воде… ну, в смысле, как бы внутри воды – а на поверхности держаться не умеешь, да?
– Ну и что? – мальчишка насупился еще больше. – Зато у меня есть множество других достоинств.
– С этим никто не спорит, – согласилась Заноза. Она выпрямилась, разглядывая остатки фургона. – Но плавать ты все-таки не умеешь…
Натянув рубашку, Бобрик тоже встал.
– Плохи дела, – заметил он, толкая ногой один из обломков. – На чем же мы теперь поедем? Эх ты… птица!
Они оба посмотрели на Боя. Тот горделивым взглядом окинул результаты своей работы, словно был очень этими результатами доволен, согнул шею и, ухватив клювом край лоскутной материи, принялся заглатывать ее, быстро затягивая в свой желудок.
– Проголодался, – пояснил Куксе Бобрик. – Если б я так побегал, я бы тоже проголодался. Стой, а подарки Факира? – воскликнул он и принялся рыться в обломках.
Заноза вышла из разрушенного сарая и огляделась. Кажется, они попали на какую-то давно покинутую ферму. В стороне виднелась покосившаяся, местами проломленная изгородь вокруг пустоши, когда-то, наверное, бывшей огородом. Рядом возвышался черный остов сгоревшего одноэтажного дома, в котором, наверное, раньше жили хозяева. Чуть в стороне возле земляного холмика с провалом на месте двери – скорее всего, бывшего погреба, виднелось единственное более или менее целое строение. Кукса пошла к нему.
Выяснилось, что это еще один сарая. Внутри стояла телега без колес, спицы которой опирались на деревянные чурбаны, и небольшая двуколка. Кукса обошла вокруг нее, внимательно разглядывая со всех сторон. Выглядела двуколка не очень хорошо, материя, когда-то натянутая на сидения, почти истлела. Но зато все колеса были на месте, да и вообще – двуколка производила впечатление еще вполне работоспособной.
– Бобрик! – громко позвала Заноза. – Эй, Бобер, иди сюда!
Вскоре появился мальчишка – оказалось, что он разыскал и плащ, и дудку, и золотой медальон. Бой степенно вышагивал следом за ним. Заноза к тому времени развернула двуколку передом к дверям и успела даже залезть под нее, проверяя, не целы ли доски.
– Тю! – сказал Бобрик. – А мне нравится… Неплохое такое транспортное средство. А колеса не заржавели? – задумчиво спросил он, постучав по одному ногой.
– Они ж деревянные, – Кукса ухватилась за двуколку и подтолкнула. Колеса скрипнули и провернулись, перемещая ее к двери. – Дерево не ржавеет.
Вдвоем они вытащили двуколку наружу и остановились, переводя дух.
– Это Бою будет даже легче тянуть, – заметил Бобрик, глядя на небо. Приближался вечер – полуденная жара спала, а Князь-Солнце уже медленно подбирался к горизонту. – Слушай, нам же спешить надо. Давай быстренько запряжем его и поедем. Эти, за которыми мы гонимся, уже, наверное, в Улове.
Бой остановился только тогда, когда на пути их попалось небольшое селение. У фургона отлетело колесо, и путешественники обменяли его на двуколку одного крестьянина, которого вначале пришлось долго уговаривать. Переложив сундук факира, они последовали дальше, к Улову.

Глава 6

Под руководством Амора Купидора снежные люди опять поставили перевернутую телегу на колеса, и процессия двинулась дальше. Однако, вначале Купидор долго торговался с Мармадуком, доказывая что теперь плату, за которую они подрядились сопровождать колдуна до острова и обратно, надо увеличить. По мнению Амора, дело оказалось куда опаснее, чем это ему описывал колдун
– Но вы же разглядели их?! – кричал Мармадук, которому совсем не хотелось расставаться с лишними монетами. – Разглядели тех, кто сидел на том фургоне? Всего лишь мальчишка с девчонкой!
На это Купидор многозначительно ответил:
– То, что они выглядели как дети, еще не означает, что они являются детьми.
– Это вы какую-то ерунду говорите! – напирал колдун. – Являются – не являются… обычные безобидные детишки.
– Э нет…
Амор сдвинул крышку с одной из стоящих в телеге плетеных корзин и показал колдуну ее содержимое – шары из голубого льда размером с детский кулачок, сплошь утыканные тонкими короткими шипами.
– На что это, по-вашему, похоже?
– Ну… – Мармадук наклонился, рассматривая, и вытянул было руку, чтобы дотронуться до одного, но стоящий поблизости снежник что-то предостерегающе рыкнул, и Мармадук в последний момент отдернул руку. – Я бы сказал, что это похоже на небольшие ледяные шарики, покрытые шипами.
Купидор подтвердил:
– Правильно. То есть, они так выглядят. А на самом деле они являются мощным секретным оружием. Ну вот, а эти дети… в смысле, эти существа в фургоне со страшной неведомой птицей без крыльев… они только выглядели как дети, а на самом деле это какие-то монстры, теперь я в этом уверен.
– Да с чего вы взяли? – кипятился Мармадук. – Этак про все на свете можно сказать, что оно на самом деле не такое, как выглядит. Вот, возьмите меня… я выгляжу как пожилой безобидный маг, да? Может, вы тебе начнете утверждать, что на самом деле я какой-нибудь гадкий мерзавец и отравитель короля? Нет, я выгляжу как пожилой безобидный маг – и я являюсь пожилым безобидным магом, вот и весь сказ!
– Ну хорошо, а почему же вы тогда с такой поспешностью решили скрыться от этих “обычных детей” и уехали из родного города? – спросил Купидор, хмурясь. – Почему не приказали прямо в Лавериксе изловить их и бросить в темницу?
Топ с Ганкой (они уже давно проснулись, вылезли из фургона и все это время прислушивались к разговору) разом ухмыльнулись, ожидая ответа колдуна. Мармадук открыл рот – и опять закрыл. Довод был очень хорошим, он даже не нашелся, что и сказать. В результате колдуну пришлось распрощаться с несколькими монетами из суммы, которой его снабдил граф Сокольник, и пообещать Амору, что по окончанию путешествия он добавит еще.
Дорога повернула, огибая рощу, и пошла под уклон. Далеко внизу синел океан, на берегу которого стоял портовый город Улов. Если вглядеться в голубую дымку, то можно было различить белую накипь прибоя у берегов острова Лимбо – светло-коричневого пятна неправильной формы, видневшегося в океанской дали.
Когда процессия подъехала к воротам Улова, Князь-Солнце уже скрылся за горизонтом, но было еще светло. Городская стена начиналась у берега океана, тянулась полукругом, охватывая Улов, и заканчивалась опять у берега. Океан назывался Зеленым, потому что вода в нем из-за обилия особых водорослей имела нежный изумрудный оттенок. Ворота Улова выглядели не совсем обычно: две башни, на которых они крепились, были выполнены в форме поставленных вертикально, носами вверх, рыбацких яликов, а створки ворот покрыты узором, напоминающим рыболовную сеть.
К воротам, через кишащий окунями и верховодкой ров, вел неширокий деревянный мосток, на котором стояла будка стражников. Поворчав на жадность городских властей, Мармадук оплатил “гостевую пошлину”, стражники открыли ворота, и процессия въехала в город.
Без остановок они пересекли весь Улов и притормозили уже только возле пристани. Амор Купидор спрыгнул с телеги и подошел к фургону колдуна.
– Что теперь будем делать? – осведомился он.
Мармадук заглянул в фургон. Мальчик-акс спал в углу, лягуш сидел на скамеечке – вернее, на ней сидел Топ, а Ганка пристроилось в бархатном седле на его плече. Топ поднял зеленую чешуйчатую лапищу, и Ганка чистило ему когти маленьким кинжалом, похожим на игрушечный.
– Мне надо кое-куда сходить, – сказал им Мармадук. – Вы пока сидите тут, охраняйте пленника.
Колдун спрыгнул на землю, отряхнул одежду от дорожной пыли и огляделся. От берега в океан отходило несколько длинных земляных насыпей, вдоль которых были пришвартованы корабли разных размеров. Однако, в океане почему-то не плавало ни одного корабля или даже небольшой лодки. Вокруг возвышалось несколько портовых строений, а на большом деревянном катке стояла шикарная яхта. Какой-то пожилой, хорошо одетый господин с кистью и ведром красил ее борт.
– Эй, милейший! – окликнул его колдун, подходя ближе. – Что это вы делаете?
Услышав голос, старик поставил ведро на землю, положил рядом кисть, неторопливо повернулся и окинул колдуна взглядом.
– Ну что же, – задумчиво произнес он, просовывая большие пальцы под фартук, одетый поверх дорого камзола. – Если внимательно рассмотреть этот вопрос, то можно прийти к выводу, что, пожалуй, я занят тем, что крашу борт вот этой яхты.
– Ага… – протянул Мармадук, слегка озадаченный такой манерой разговора, и громко чихнул от сильного запаха краски. – Ну, это я понял, понял! А вот чья это яхта, не подскажите?
– Вы спрашиваете меня, чья это яхта? – откликнулся господин. – Ну что же, ну что же… думаю, ничто не мешает мне ответить, что это яхта Паллада Уловского, который является никем иным, как мэром нашего прекрасного города, называемого, как вы, наверное, знаете, Улов. Собственно – и это тоже не трудно сообразить – как раз поэтому нашего мэра зовут именно Паллад Уловский, а не, скажем, Паллад Бормотанский или там какой-нибудь Паллад Дуболомский. Вот если бы… – господин многозначительно поднял указательный палец, и Купидор с Мармадуком удивленно проследили за ним взглядами… – вот если бы наш прекрасный город назывался, к примеру, Бормотан, или, допустим, Дуболом, то какое-нибудь из этих имен пришлось бы вполне кстати, но…
– Да, очень интересно, очень, – перебил Мармадук. – А вот скажите, милейший, а вы кто такой?
Господин снова окинул колдуна взглядом, посмотрел на Купидора, сделал полшага назад, поклонился, выпрямился и произнес:
– Ну что же, ну что же… думай, вам будет любопытно узнать, что я всего лишь скромный начальник этого порта, а зовут меня Паллад Портовый.
Совсем уж удивленный таким поворотом событий, Мармадук произнес:
– О, простите, извините! Я и не подумал… ну, не подумал, что сам начальник порта станет красить яхту, пусть даже это яхта мэра. А, скажите, почему вы… то есть, почему у вас такие схожие имена?
– Ну что же… ну что же… – опять заладил свое старик. – Видимо, нет никаких препятствий к тому, чтобы я поделился с вами этими сведениями. Мы с мэром нашего славного города родные братья, только я чуть постарше, а он немного помладше, и этой вот причиной как раз и объясняется схожесть наших имен. Что же касается первой части вашего вопроса, господин, имени которого я до сих пор не знаю, то не премину отметить, что покраска яхт, а равно и всяческих других плавучих средств, является моим любимым времяпрепровождением досуга, в некотором роде – моим любимым хобби, которое нимало способствует воцарению в моей уставшей душе спокойствия и, не побоюсь этого слова, умиротворения.
– Уф! – Колдун, которому было довольно трудно следить за вычурной манерой речи начальника порта, вытер ладонью лоб и приосанился. – Ну тогда позвольте представиться. Мармадук Синий, придворный маг города-государства Лаверикс. А это… – взмахов руки он окинул телеги со снежными людьми, фургон и Амора Купидора… – Моя свита.
– Синий? – повторил старик. – То-то я гляжу, от вас, вроде, такое синеватое свечение исходит.
– А это потому, что я могучий маг. У меня еще один вопрос к вам. Почему в океане не видно ни одного корабля?
Паллад Портовый степенно оглянулся, как бы желая удостовериться в том, что Мармадук прав и в океане действительного не видно ни одного корабля, подумал немного, покивал головой, и наконец ответил:
– А потому, господин маг, что мы узнали, будто друиды острова Лимбо (того самого острова, который расположен неподалеку) решили, что весла наших кораблей уничтожают океанские водоросли. Друиды, знаете ли, очень озабочены судьбой океанских водорослей. Они так ею озабочены, что прислали к нам посла с требованием запретить плавания на весельных кораблях и резко сократить использование кораблей парусных, поскольку, по их мнению, парусные корабли своими носами тоже портят водоросли. А друиды очень из-за этого переживают. Конечно же, мы не могли на подобное согласиться, и тогда посол заявили, что они отравили всю рыбу на много миль окрест и теперь каждый, кто съест ее, умрет в мучениях.
– Но это же чепуха! – воскликнул удивленный Купидор. – Как это они могли отравить всю рыбу?
Старик покивал и продолжил.
– Когда их посол отплыл обратно на остров, я высказал своему брату мэру тоже самое соображение. Очень трудно, почти невозможно отравить всю рыбу в этих водах. Но небольшая вероятность такого подвоха со стороны друидов все же оставалась. Брат мой мэр воспринял угрозу друидов куда тяжелее, чем я. Скажу даже, что брат расстроен, напуган и боится убийц, которых, по его словам, могут подослать к нему друиды. Брат у меня вообще человек очень впечатлительный и боязливый. Поэтому мы поймали несколько рыб разных видов и отдали их городским лекарям для всестороннего исследования, призванного подтвердить, что никакой такой потравы в рыбьих потрохах нету. Лекари пообещали доложить результаты исследований завтра поутру, а до тех пор…
– Но почему же запрещено плавать всем кораблям? – перебил Мармадук. – Ведь не все корабли – рыболовные, есть и торговые, и пассажирские, наконец.
– А на всякий случай, – ответил Паллад Портовый. Пока они разговаривали, старик снял фартук, перекинул его через плечо и подхватил с земли ведро с кистью. – Господа, ко мне только что пришла одна мысль. Я задал себе вопрос: что такая важная персона, как придворный маг Лаверикса, делает на пристани Улова, да еще со свитой? И, немного пораскинув мозгами, я, как мне кажется, нашел верный ответ на этот вопрос – вы прибыли сюда, чтобы нанять корабль и переправиться куда-то?
Тут Мармадук принялся вдохновенно врать, честно глядя прямо в глаза старика:
– О, я вижу, вы на своем месте, милейший Паллад, ведь проницательность ваша вполне соответствует занимаемому вами ответственному посту. Мы действительно прибыли сюда с целью нанять небольшой корабль. А знаете, какова причина этого?
Паллад явно был польщен комплиментом.
– Ну что же… ну что же… – начал бормотать старик, но Мармадук, чувствуя, что так они проговорят до следующего утра, поспешил перебить его:
– На самом деле, мы – специальный боевой отряд. Даже до Лаверикса дошли слухи о том, как несправедливо пытаются поступить с вами друиды Лимбо, лишая Улов главного источника его существования. Мы посланы на Лимб специально, чтобы разобраться с ними. Что вы на это скажите?
– А скажу… – откликнулся старик, по лицу которого было видно, что он ничуть не поверил Мармадуку. – Что это очень благородно и смело с вашей стороны и завтра утром вы вполне сможете отплыть, чтобы довести свою миссию до конца.
– Но почему же только завтра утром, почему? – откликнулся расстроенный колдун. – Вы очень меня расстраиваете. Обстоятельства требуют моего быстрейшего возвращения в Лаверикс и нам бы очень желательно отплыть немедленно. Немедленно!
Старик развел руками с деланным сочувствием и огорченно покачал головой.
– Никак невозможно.
Тут Купидор наклонился к уху колдуна и что-то прошептал ему. Мармадук сморщился, но потом все же был вынужден согласиться с предложением Амора и достал из кошеля золотую монету.
– Вот, возьмите, – сказал он, всовывая монету в ладонь старика. Раньше тот двигался очень степенно и неторопливо, а вот ладонь подставил с неожиданным проворством. – Это вклад в, так сказать, дело благоустройство пристани.
– Не слишком большой вклад, – заметил Паллад. – Я думаю, что, так сказать, делу благоустройства пристани необходимо никак не меньше трех золотых монет.
– Трех?! – возмутился Мармадук. – Нет, это уже слишком. Я уверен, что двух монет будет вполне достаточно для, так сказать, благоустройства пристани. – Он положил на все еще протянутую ладонь вторую монету. – А теперь давайте решим наш вопрос. Какой корабль вы посоветуете нам нанять?
Старик повернулся и окинул пристань долгим взглядом.
– Ну что же, ну что же… видите вон тот пароход-фрегат? Капитаном на нем Харон. Команда его, да и он сам, немного странные, но они хорошие моряки. Думаю, он не возьмет с вас дорого. Но отплыть вы сможете только ночью.
– Почему же ночью?
– А потому, что днем кто-нибудь обязательно увидит отплывающий корабль и побежит к моему брату мэру с доносом. И тогда из двух этих монет только одна пойдет на дело благоустройство пристани. А вторую, к большому моему огорчению, придется отдать на, так сказать, дело благоустройства мэрии.
Оставив телеги с фургоном на краю пристани, Мармадук и Купидор приблизились к указанному Палладом пароходу-фрегату. Корабль назывался так, видимо, потому, что он на нем имелось не только три высокие мачты, но и гребное колесо у правого борта. А с левого борта был переброшен небольшой трап, по которому они перешли на палубу. Там никого не было видно, и Мармадук громко окликнул:
– Эй, есть кто-нибудь?
Из-за кучи сваленного посреди палубы такелажа раздались странные звуки – не то шипение, не то шелест – и в следующий момент Купидор, вскрикнув, выхватил из ножен свою короткую кривую саблю, а Мармадук вытянул перед собой руки.
Перед ними возникла огромная, почти по плечи обычному человеку, крыса, стоящая на задних лапах.
Нет, все-таки не совсем крыса. Пропорции тела были более похожими на обычные, человеческие, хотя существо покрывала короткая темно-серая шерсть. А еще у него была вытянутая узкая морда с клыкастой пастью и красными глазами, маленькие треугольные ушки и толстый у основания, но сужающийся к концу хвост с кисточкой. Нарядом ему служили короткие, до колен, штаны с разрезом для хвоста, распахнутая на волосатой груди жилетка и треугольная шляпа с пером. Из пасти торчала трубка.
– Ахрш! – прошипело оно. – Чем обяззан?
– Вы кто такой? – спросил Мармадук, опуская руки.
– Вот вопроссс! – ответило существо. – Кто-то приходит на мой корабль, и еще спрашшшивает, кто я такой. Капитан Хххарон, да, вот, кто я такой.
За его спиной появилось еще несколько таких же, но одетых попроще, тварей – в широких парусиновых штанах и в цветастых банданах на остроухих головах.
– Просто я никогда раньше не видел таких, как вы, – пояснил колдун свой испуг. – Меня зовут Мармадук, я придворный маг города-государства Лаверикса. Со свитой. – Он показал в сторону оставшихся на пристани телег. – Мы хотим нанять ваш корабль.
– Я – крысолюд, – пояснил капитан Харон. – Наше племя живет в заводях Южного Архххипелага. А вы, говорите, маг? Ладно, и куда собираетесь плыть?
– На остров Лимбо.
– Ахрш! – прохрипел капитан. – К этим пакостникам друидам? Ну, до Лимбо недалеко.
– И вот именно поэтому, я думаю, мы сойдемся на цене в… – начал было Мармадук.
– Но чтоб я лопнул, если сейчассс власти Улова не запретили отплывать, – продолжал Харон, не слушая. – По крайней мере, до утра. Я не хочу портить с ними отношшшения.
Мармадук пояснил:
– Начальник порта дал нам разрешение.
– Неужели? Мне надо лично услышшшать от него это.
Мармадук еще раз окинул взглядом крысолюдов-матросов, которые стояли в стороне, прислушиваясь к их разговору. Дующий из океана ветер сделался уже прохладным, небо начало сереть.
– Ну хорошо, поговорите с ним, – согласился колдун. – Вы услышите то, что я сказал. Сколько вы хотите за перевозку?
Несколько минут они торговались, а когда наконец сошлись в цене, капитан приказал матросам выставить более широкий трап, по которому смогли бы проехать телеги. Когда все разместились на палубе (крысолюды столпились под одним бортом, а снежники под другим, и обе группы принялись настороженно рассматривать друг друга), Мармадук приказал Амору Купидору оставаться на корабле и следить за тем, чтобы его отряд не подрался с командой, а сам вместе с капитаном спустился на пристань.
– Где находится городская ратуша, вы знаете? – спросил он у Харона. – Хотя, к этому времени мэр уже, наверное, вернулся домой? Где он живет?
– Насколько я знаю, он и живет, и работает в ратушшше, – прошипел Харон. – Она в двух кварталах отсюда, вон в том направлении. А зачем вам мэр?
Мармадук тихо усмехнулся.
– У меня есть для него некоторые сведения.
– Ладно, я справлюсь у старины Паллада, действительно ли нам можно отплывать, – произнес Харон, поворачиваясь к зданию портовой администрации. – А вы пока решшшите свои дела и возвращщщайтесь.

Глава 7

Они добрались до Улова, когда уже начало вечереть. Хотя с двуколкой позади Бой мог мчаться еще быстрее, чем с фургоном (и все время порывался делать это), Кукса то и дело натягивала вожжи, заставляя страуса умерить бег.
Два стражника уже собирались запереть ворота, повесив на них огромный замок, который не позволил бы никому проникнуть внутрь до самого утра. Путешественники стали последними, кто попал в город за этот день.
Вечерний Улов предстал перед ними во всей своей красе.
Пока они, объезжая мусорные кучи и сточные канавы, двигались через окраинные кварталы, успело стемнеть. На краю одной из улиц обнаружились озаренные факелами лотки и небольшая, но шумная толпа.
– Я сейчас! – обрадовался Бобрик и, соскочив с двуколки, устремился вперед. Он вернулся всего через минуту с огромной вяленой треской и довольным видом человека, после долгого перерыва сумевшего вновь, хоть ненадолго, попасть в родную стихию. Они быстро слопали рыбину, и Заноза спросила:
– Тут, конечно, океанопродукты дешево стоят, но все же, где ты деньги взял?
– Деньги? – удивился Бобрик.
– Ты что, украл это?
– Мои, э… коллеги в Лавериксе привыкли использовать другое выражение.
– Да? И какое? – поинтересовалась Кукса.
– Одолжил попользоваться.
– Ну, это все равно. – Заноза повернулась и уперла указательный палец в грудь мальчишки. – Значит так, сейчас ты пообещаешь мне навсегда распрощаться со своим преступным прошлым.
– А чем же мне тогда на жизнь зарабатывать?
– Выучишься какой-нибудь профессии. А иначе я тебя с собой на остров не возьму. Ну? – Она выжидающе уставилась на Бобрика. Тот некоторое время молчал, а потом кивнул:
– Ладно-ладно, договорились.
– Не врешь?
– Не вру, не вру.
– Ну, хорошо, – Кукса опять взялась за вожжи.
Двуколка проехала через Матросский квартал, Мачтовый квартал, Боцманскую Слободу, миновала кварталы Матросских Жен и Рыбьих Потрохов, все это время неуклонно приближаясь к центру. Здания вокруг стали более основательными, солидными.
– Во, здоровые домища! – бормотал удивленно Бобрик, разглядывая пяти и шестиэтажные небоскребы, которых в Лавериксе никогда не видел. – Чессло!
– Правильно говорить “честное слово”, – поправила его Кукса. Она недовольно морщилась от всепроникающего рыбьего запаха, который витал над округой.
– Я все равно есть хочу, – заметил Бобрик. – Очень сильно хочу.
Кукса возразила:
– Но мы же спешим.
– А ты обещала угостить меня ужином. Обещания надо выполнять.
По середине круглой площади, ярко озаренной фонарями на горючем рыбьем жире, возвышалась огромная скульптура. Это был символ того, чем кормился город Улов: здоровенный толстобокий сом с вьющимися усами, из разинутого рта которого, как из рога изобилия, дугой низвергался поток всевозможных предметов, начиная от кастрюлек и заканчивая миниатюрными корабликами, все это мраморное и скрепленное изогнутыми железными прутьми.
– Дядюшка Сомец, символ Улова, – пояснила Кукса Бобрику, который удивленно вытаращил глаза. – А вон там дальше таверна “Большой Клёв”. А рядом – городская ратуша.
– А какие тут еще есть достопримечательности, расскажи, – попросил мальчишка. – Я ведь никогда за границей не был.
– Ну, есть еще городская тюрьма. А больше я никаких достопримечательностей не знаю.
Вокруг постамента, на котором покоился дядюшка Сомец, стояли всевозможные экипажи и гуляли люди. Торговцы с переносными лотками вовсю предлагали воздушные шарики из пузырей особо крупных обитателей океана, пирожки с рыбьей начинкой, вино под названием “Китовый ус” и духи “Страсть Каракатицы”. Бой страдавший от запахов даже сильнее Занозы с Бобриком, фыркал и норовил лягнуть голенастой ногой зазевавшихся прохожих.
Отбившись от десятка торговцев, желающих всучить им то маринованного омара, то мазь из толченых водорослей, то еще какой-то океанопродукт, они подъехали к таверне “Большой Клёв”. Здание было построено в виде перевернутого остроконечного сачка для ловли креветок.
– Старый Бодарь говорил, здесь бывают команды с кораблей, – произнесла Кукса, спрыгивая на мостовую. – Значит, мы поужинаем и заодно попробуем договориться с кем-нибудь.
Она увидела, как Бобрик натягивает плащ и надевает на шею медальон, и спросила:
– Зачем ты их с собой берешь?
– Нельзя это в двуколке оставлять, это ж тебе не фургон, тут все на виду. Вернемся – а их уже не будет.
Куксе пришлось согласиться с этим доводом, но все же она добавила:
– Нельзя тебе разгуливать с золотым медальоном на шее. Закончится тем, что на нас какие-нибудь грабители нападут. Я, конечно, грабителей не боюсь, но все равно, неохота сейчас время терять, разбираться с ними. Спрячь его куда-нибудь.
Бобрик подумал-подумал, и сунул медальон в свой стоптанный ботинок, под пятку. После этого они вошли в таверну.
Народу здесь было не так, чтобы очень много, но и не сказать, чтобы совсем мало. На круглой сцене оркестр из пяти человек исполнял известную народную балладу “Ой, поймала я леща”. Кукса с Бобриком нашли столик в дальнем конце зала, уселись, и Бобрик тут же замахал руками и завопил, призывая официанта. Тот не замедлил явиться.
– Значит так, – сказал ему мальчишка, выпячивая губы и подбочениваясь с видом бывалого завсегдатая разных таверн, ресторанов и закусочных. – Мы тут собираемся плотно поужинать. Тащи сюда что-нибудь мясное. На твой выбор, малый.
– Но никаких океанопродуктов, – вставила Кукса.
– И бутылку молока, – добавил Бобрик. – Двухлитровую.
– Что значит “никаких океанопродуктов”? – уточнил официант. – Вы даже и не попробуете наше фирменное блюдо, филе из зеркальной трески, запеченной в щучьих потрохах, с салатом из осетриной икры с водорослями и медузами?
– Вот тут ты попал в точку, – согласился Бобрик, глянув на скривившуюся Куксу. – Даже и не попробуем. Давай, давай, мы есть хотим.
– А на десерт творог со сметаной. И присыпьте его сахаром, – внесла предложение Заноза.
Официант почесал затылок.
– У вас денег хватит? Рыбные блюда гораздо дешевле…
– Хватит, не беспокойся, – заверил Бобрик и, когда официант стал удаляться, крикнул вслед: – И молока не забудь!.. – потом он повернулся к Куксе и озабоченно спросил: – Ты уверена насчет творога? Я творог не хочу. Говорят, он для зубов очень вреден.
Кукса замахала на него руками.
– Ты все перепутал. Наоборот, творог очень полезный.
Пока официант ходил за заказом, Бобрик спросил у Занозы:
– Слушай, Кука. А как твоя голова? Ну, это ведьмино колдовство, ты говорила, оно у тебя в голове застряло? Чувствуешь что-нибудь?
Заноза потрогала свой затылок и пожала плечами.
– Нет, сейчас ничего не чувствую. Ты понимаешь, Лагуна ведь всю жизнь прожила в Лавериксе. И мне кажется, что ее колдовство действует только там. А мы сейчас слишком далеко от города, поэтому оно… ну, как бы отключилось на время.
Наконец официант принес их заказ и сразу же ушел к другим посетителям. Пользуясь тем, что Заноза тщательно проверяла содержимое своей тарелки, пытаясь выявить в ней хотя бы намек на каких-нибудь водоплавающих тварей, Бобрик отхлебнул молока прямо из бутылки и руками стал хватать с тарелки куски мяса.
– Ты совсем не умеешь вести себя за столом, – вмешалась Заноза. – А ну, возьми вилку в левую руку, а нож в правую. – Сама она взяла бутылку и разлила молоко по стаканам.
Бобрик запротестовал:
– Мне так удобнее! – Но Кукса так глянула на него, что он поспешно схватил вилку с ножом. – Ладно, ладно. Кука, я слышал, что на острове Лимбо есть два интересных места. Одно – город друидов, а второе – Амфитеатр на вершине вулкана. Про друидов я знаю, а что такое Амфитеатр?
– А что ты вообще слышал о вулкане? – поинтересовалась Кукса, и мальчишка пожал плечами. – Это такая старая легенда. Говорят, магия пришла в Галактон из другого мира. Ну, примерно как Чертов Наперсток, только Наперсток прилетел сверху… – Заноза ткнула пальцем сначала в потолок, а потом в пол… – А магия пришла снизу. Там, в кратере вулкана, находится такая глубокая дыра. Ее называют почему-то Провалодыр. Она тянется неизвестно куда. И вот из-за этого вулкана все и произошло. Говорят, именно после его самого крупного извержения, когда сильный ураган разметал пепел чуть ли не по всему Галактону, и началась у нас магия. Она поднялась из Провалодыра и стала извергаться вместе с огнем. Образовался пепел, но не обычный, а… – он задумался, вспоминая то, что говорил учитель неестественных наук в школе аксов… – В общем, это был какой-то странный пепел. И те места, где он накапливался, стали волшебными. Конечно, вместе с теми, кто там жил. У них тоже возникли всякие способности. Это произошло много веков назад и с тех пор магия успела распространиться по всему Галактону. Естественная природа Галактона боролась с ней, где удачно, а где нет. А там, в кратере, жили жрецы, поклоняющиеся этому Провалодыру. Они все ждали, что магия опять поднимется через него. Ну, жрецов то теперь уже давно нет, но Амфитеатр, в центре которого Провалодыр, до сих пор остался.
– Да, интересно, – сказал Бобрик. – Мне уже надоел Лаверикс. Воруешь, вору… то есть, работаешь, работаешь без конца. А тут такое интересное путешествие, с поездкой, с прогулкой по океану. Хороший у меня отпуск получается.
Пока они ели, оркестр доиграл балладу. Тут же от соседнего столика к сцене устремился какой-то плотненький гном ростом ненамного выше Занозы, в толстом свитере, шароварах и открытых плетеных тапочках, судя по одежде – иностранец. Он что-то прошептал на ухо склонившемуся солисту и широким жестом протянул ему мелкую монету.
– Исполняется хит прошлого сезона, – объявил солист. – Музыка гномья, текст тоже. “А я маленький такой”.
Светящийся от гордости коротышка уселся за свой столик, где его шумным одобрением встретила компания, состоящая из шести таких же, как он, гномов в свитерах и шароварах. Оркестр заиграл.
– Трудно будет найти корабль до Лимбо, – заметила Кукса. Поев, она откинулась на стуле и задумчиво ковырялась вилкой в остатках творога, болтая ногами. – Моряки не очень любят туда плавать из-за друидов.
– А кто они вообще такие? – заинтересовался Бобрик. – Никогда не слышал.
– А вот доберемся туда, сам увидишь.
– Молоко закончилось! – вдруг всполошился Бобрик. – Я, понимаешь, страсть как молоко люблю. А попить мне его удается редко. Давай еще закажем…
– Лучше не надо, – откликнулась акса. – Хватит на сегодня.
– Жадная, да? – обиделся мальчишка.
– Нет, я не жадная. Просто если ты его давно не пил, так у тебя может живот заболеть. И вообще, хватит, нам ведь нужно еще найти корабль.
– А вот мы сейчас проверим, какая ты не жадная… – Бобрик замахал руками, подзывая официанта, и, когда тот подошел, одолжил у него карандаш с клочком бумаги, на котором старательно вывел “Вашему столу от нашего стола”. 
– Что пьют вон те гномы? – спросил он. – Эль, говоришь? Значит, возьми бутылку эля, прицепи к ней эту записку и поставь им на стол. Да, и включи в наш счет.
И он показал Занозе язык.
Бобрик все рассчитал правильно. Через минуту на их стол была водружена новая бутылка с молоком, к горлышку которой был прилеплен клочок бумаги с надписью “А это – наоборот”. 
– А! – сказал Бобрик, хватая подарок. – Неудобно отказываться! Ты, наверное, больше не будешь? А то вдруг у тебя живот заболит. А я, пожалуй, еще попробую… – он наполнил свой стакан, повернулся к соседнему столику и провозгласил:
– За здоровье всех, кто ростом от горшка – два вершка!
Не обращая внимания на напряженную тишину, воцарившуюся у соседей после этого, Бобрик выпил молоко, от которого над его верхней губой уже возникли белые усы.
Тот гном, который заказывал песню, спросил сиплым баском:
– Ты на что намекаешь?
Он слез со стула, проковылял к ним и спросил у Куксы:
– Можно?
– Давай, – позволила она.
Гном уселся рядом.
– В тосте твоего приятеля был какой-то намек? – повторил он.
Бобрик погрозил ему пальцем.
– Никакого намека, приятель.
– Да? – гном подозрительно оглядел их. – А почему вы сидите тут сами, без взрослых?
– А вы почему сидите без взрослых? – откликнулся мальчишка, и Заноза под столом толкнула его ногой, но на этот раз гном не обиделся.
– А мы и сами взрослые.
– А я акса, – вставила Заноза.
– Ну, тогда понятно. Меня звать Верзила. Пересаживайтесь к нам, – предложил гном.
– А что? – обрадовался Бобрик. – С нашего стола – за ваш стол!
Эта шутка вызвала взрыв бурного хохота у Верзилы и шестерых его друзей. Кукса слегка поморщилась и отказалась.
– Спасибо, но нам вставать очень рано.
– Жаль, – искренне огорчился Верзила, слезая со стула. – Ну извините. Мы тут так, просто отдыхаем перед отплытием.
– Каким отплытием? – одновременно спросили Кукса и Бобрик.

Глава 8

Перед дверью ратуши дежурило трое стражей порядка в одинаковой форме из серебристой материи с рисунком в виде чешуи, которая делала их похожими на окуней с ногами и руками. В городе стражей порядка, кстати, так и называли – “окуни”. Они были вооружены короткими тяжелыми пиками, а на их шеях висели шнурки со свистками.
Увидев богатую одежду вечернего гостя, старший окунь, откашлявшись, спросил:
– Что угодно?
– Угодно поговорить с мэром, – надменно ответил колдун. – По срочному делу, да, срочному.
Окунь окинул его подозрительным взглядом и проворчал:
– Что это за срочное дело, когда уже полночь скоро? Приходите завтра.
– Дело касается друидов Лимбо. Друидов. И если мэр узнает, что вы не позволили мне сообщить ему очень важные сведения, как думаете, сколько после этого вы еще останетесь на этой работе, сколько? – Мармадук поманил стража порядка, и когда тот наклонился к нему, тихим и значительным голосом добавил: – Опасность грозит всему, всему городу!
Окунь наморщил лоб, пошевелил бровями, и наконец решил:
– Ладно, идите за мной.
Они прошли через холл с высоким потолком и колоннами, украшенными рыбьим орнаментом, поднялись по широкой мраморной лестнице и остановились перед массивной дубовой дверью. Возле нее дежурила еще пара стражей порядка с пиками наперевес. Кивнув им, старший окунь сказал колдуну:
– Подождите здесь.
Постучавшись, он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Из-за двери донеслось сдавленное и, как показалось Мармадуку, испуганное восклицание. Окунь скрылся внутри и прикрыл дверь за собой. Мармадук ждал, а стражи порядка сверлили его недобрыми взглядами. Наконец, дверь приоткрылась, окунь высунул голову в коридор и пригласил:
– Входите.
Оказавшись внутри, колдун увидел просторный кабинет со множеством шкафов вдоль стен и большим письменным столом темного дерева. Стол весь был завален бумагами, а еще там стоял чернильный прибор и несколько грязных чашек.
Из-за стола осторожно выглядывал человечек, показавшийся колдуну невысоким и толстеньким. Его лицо напоминало лицо начальника порта, но только было круглым и красным.
– Вы кто? – пискнул Паллад Уловский.
Старший окунь остановился возле стола и поигрывал своей пикой с очень многозначительным видом, показывая этим, что он начеку и не позволит причинить любимому мэру никакого вреда.
– Мармадук Синий, – уже в который раз за сегодня представился колдун. – Да, Синий. Придворный маг города-государства Лаверикса. К нам попали чрезвычайно важные сведения, которые я спешу донести до вашего, э… сведения.
– Что, из самого Лаверикса? – Мэр, кажется, уже немного оправился от испуга и вышел из-за стола. Стало видно, что он действительно маленький и толстенький. – А какие такие сведения вы хотите донести до моего сведения?
– О, я принес вам страшную, страшную весть! – в своей обычной манере воскликнул Мармадук, и увидел, что перегнул палку – при звуках его голоса мэр присел от испуга, и его розовые щечки затряслись. – Хотя, может, и не очень страшную, – тут же поправился он. – Короче говоря, мы узнали, что друиды наняли агентов, которые должны проникнуть в город и совершить тут дерзкое преступление. Дерзкое, вызывающее преступление.
При слове “друиды” мэр подскочил чуть не до потолка.
– Опять друиды! – простонал он. – Опять они воду мутят! Что за напасти такие все время!
Причитая и заламывая руки, он попятился и упал в кресло позади стола.
– Ну, говорите, говорите, что за агенты, что за преступление?
Всю дорогу от пристани до ратуши колдун репетировал свои слова, и теперь стал говорить, как по писанному:
– Нам удалось узнать, что это двое существ, которые имею вид маленьких детей, мальчика и девочки. Но! – многозначительно воскликнул он, вспоминая слова Амора Купидора. – Они только имею такой вид, но на самом деле не являются детьми. Вы меня понимаете? Их сущность не соответствует их форме, вот, что я хочу сказать, совсем не соответствует. На самом деле это страшные чудовища, выращенные друидами в Амфитеатре вулкана. Мы совершенно случайно узнали, что эти двое посланы сюда, чтобы убить мэра Улова и захватить власть в городе – во всем городе!
Когда он договорил, мэр издал сдавленный всхлип и сжался в кресле, обеими руками стискивая свою мясистую шею, словно защищая ее от лап и когтей страшных чудовищ.
– Убить меня? – прошептал он, закатывая глаза, и Мармадук мрачно кивнул. – И они уже в Улове? Что ж вы не сказали раньше, мы бы закрыли ворота…
– Я спешил, спешил, и прибыл сюда как только смог. Возможно, они уже в городе, возможно – нет. Этого я, увы, не знаю.
– Но что же нам теперь делать?
Мармадук уселся во второе кресло, стоящее перед столом.
– Прикажите собрать всех своих стражей… – Он кивнул на замершего с пикой наперевес окуня. – Пусть они прочешут город, поймают монстров и бросят в темницу.
– Если они, как вы выразились, имеют вид обычных детей, и если они уже в Улове, то как же мы найдем их? – подал голос старший окунь. Мармадук повернулся к нему.
– Это девочка и мальчик. Девочка похожа на аксу. Ты знаешь, как обычно выглядят аксы? Она такая розовощекая, со светлыми волосами, всклокоченными, будто копна соломы на голове. Того, кто выглядит как мальчик я, правда, почти не разглядел, но, кажется, он немного старше. Еще одно, что поможет вам поймать их. В то, на чем они прибыли в город, запряжена не обычная лошадь, а большая птица с длинной шеей и ногами. Эта птица умеет очень быстро бегать.
Окунь прикрыл глаза, словно пытался поточнее представить себе все, описанное колдуном, и глянул на мэра.
– Да-да, иди, – кивнул тот. – Собери всех и начинайте немедленно.

* * *

За столом гномов Бобрик первым делом провозгласил:
– Гномов не бывает! То есть, я их не видел а потому считал, что гномы – это сказка.
– Вообще-то, если ты чего-то не видел, то это еще не значит, что этого нет, – возразил ему коротышка по имени Дылда, имевший во всей компании самый интеллигентный вид, потому что носил очки. – Так что гномы бывают. Но мы не гномы.
– Тю! – удивился Бобрик. – А кто ж вы тогда?
– Лилипуты. Карлики.
– Недомерки! – поддержал его кто-то радостно. Кукса уже поняла, что за этот вечер их новые знакомые успели выпить довольно много эля.
– От вершка – три горшка! – Говоривший вскочил на стол и пустился в пляс, ловко прыгая между посудой.
– У нас был странствующий лилипутский театр “Атланты”, – продолжал Дылда, обращаясь к Занозе. – Мы весь Галактон изъездили. Ну, неужели не слышали нашего знаменитого мимического номера “Моя малявка лучше всех” со мной в роли “малявки”?
Кукса, справа от которой сидел впавший от эля в грусть Верзила, покачала головой.
– Да, – вздохнул Дылда. – Вы слишком юные, чтобы слышать о нас. А когда-то ведь мы были знамениты…
Настроение за столом резко изменилось, все завздыхали, а Верзила громко сморкнулся.
– Так и прошла наша слава… – хлюпнул он в ухо аксе. – Мы ведь давали концерт у самого Вечного Баронета. Мимический номер “Гном-богоборец борет богов” растрогал Баронета до икоты.
– И чем вы теперь занимаетесь? – спросил Бобрик, не пропустивший мимо ушей замечание Верзилы насчет скорого отплытия лилипутов. – Вот мы сейчас в отпуске, путешествуем. А вы?
– Ну, мода переменчива. Вот тебя приглашают во дворцы – а теперь ты вдруг выступаешь на сельских ярмарках, да и то без особого успеха. Так что вы в отпуске, а мы на пенсии. Долго думали, чем будем заниматься дальше. Коллектив-то хороший, дружный…
– Дружный, хороший… – закивали все.
– Ну и мы решили, чтоб не распадаться, заняться вместе коммерцией. Продали бутафорию, костюмы… почти все… маски, грим. Был я директором странствующего театра, а стал капитаном. Потому что купили мы корабль.
– Очень хорошую шхуру, – добавил Верзила. – Или шкуру?
– А по-моему это каралева, – возразил кто-то с другого конца стола.
– Не каралева, а кавалера. К тому же это шкура.
– Да нет же, братья, правильно говорить каравелла. Но у нас – галета, – встрял третий.
– Ха, галета! – возмутился Верзила. – Не галета, а галера. И вообще, галетах гробят веслами. Сам посуди, Каланча, где ты у нас видел весла?
– Есть одно, – принял спор Каланча, самый низенький и молодой из всех. – На этом… на фокстроте валяется. За раз кого-нибудь можно угробить.
– Фокстрот – это матча. И не фокстрот, а фагот. И не весло, а багор у нас валяется на компасе, то есть на кампусе, сломанный. Что, съел?
– И все равно, веслами гробят не на галетах, а на вяликах, – пробурчал упорный Каланча. – И фагот, это музыкальный инструмент и никакого отношения к мачте не имеет.
– Так зачем вам корабль? – спросила Заноза.
Каланча, как раз начавший со знанием дела разглагольствовать о различиях катов и маранов, запнулся и замолчал. Воцарилась встревоженная тишина. Лилипуты переглянулись.
– Ну ты, это… – смущенно пробасил Верзила. – Вот она, детская непосредственность! Разве ты не знаешь? На кораблях ведь… – он окинул Куксу с Бобриком одновременно смущенным и просительным взглядом. – Ведь на них плавают, а?..
– Точно, Верзила! – поддержал его жалостливый Бобрик. – На кораблях плавают. Тут ты полностью прав, что ж еще на них можно делать? Плавать, рыбу ловить, пассажиров перевозить…
Все заулыбались, возникшее было напряжение исчезло.
– Кого-нибудь когда-нибудь обязательно перевезем, – произнес Каланча.
– Ну, нам пора идти… – заторопилась вдруг Заноза.
– Уже? – огорчился Бобрик. – Нет, давайте еще посидим. Такие интересные лилипуты!
– Нет-нет, идем, – Кукса, помахав всей компании рукой, уже направилась в сторону двери, когда услышала именно то, чего боялась услышать.
– Так мы договорились? – говорил за ее спиной Бобрик, тряся руку Дылде. – Подвезете нас?
Заноза резко обернулась.
– О чем договорились? – не уразумел Дылда.
– Ну как же, вы ведь пассажиров можете на свой корабль взять? А нам надо на Лимбо. Завтра рано с утра.
– Что это – “Лимбо”? – продолжал недоумевать Дылда.
– Из тебя, дядя, капитан – как из меня кашалот! – рассердился Бобрик. – Ты слышал про острова в океане? Лимбо, это такой остров. В океане, да! А океан, это Большая Соленая Лужа.
– А, знаю, знаю! – замахал руками Верзила. – Я ведь бацмен, мне положено знать.
– Боцман, поправил Бобрик. – Так вот, нам надо на этот Лимбо. Мы вас нанимаем. Послушай… – ему в голову вдруг пришла новая мысль. – А у вас… у вас там действительно… то есть, я имею в виду, как этот ваш корабль выглядит? Ну там, якорь, корма, палуба имеются? То есть, это действительно корабль ?
– Имеются, имеются! – обрадовался Дылда, до которого наконец дошло. – И карма, и пальба, и даже якер! Слушайте сюда! – радостно вскричал он, вскарабкиваясь на стол и обращаясь ко всему коллективу. – У нас появились первые пассажиры! Мы теперь наняты!
Обрадованные лилипуты обступили Бобрика с Куксой и стали пожимать им руки. Расторговавшийся Верзила даже прослезился, хлопая мальчишку по плечу.
– В океане может укачать и начнется океанская болезнь, очень неприятная, – сообщила ему Кукса.
– Ничего, не укачает. Как это прекрасно! – с чувством произнес Верзила. – Свежий ветерок, легкие цунами бьются о якер. Спасибо, друзья!
– Да, но нам нужно отплыть сегодня же ночью, – сделала последнюю попытку акса. – А ночью очень опасно плыть, ничего же не видно. И вдруг начнется шторм? Может произойти кораблекрушение.
– А что это такое? – спросили у нее. – Правильно, сокрушим своей галетой все шторма!
– А еще есть такая океанская болезнь, я уже говорила.
– Мы ей не подвержены.
– Будем ждать вас на пристани, – напутствовал их Дылда, когда путешественникам пережали руки все, и они наконец стали уходить. – Только подготовимся, так что приходите через пару часов. Вы нас там сразу найдете по названию. Наша шкура… то есть, наша галета называется “Бабетта”.
В темноте, которая с благословения Госпожи-Луны опустилась на город, были виден Бой, вместе с двуколкой стоявший возле таверны и выклевывавший траву, что проросла между камнями мостовой. Народу вокруг стало меньше, половину фонарей уже погасили. Госпожа-Луна скрылась за облаками, и глубокие тени скрывали большую часть площади. Бобрик, путаясь в полах плаща, подошел у страусу и похлопал его по боку. Бой, изогнув шею, покосился на него выпученным глазом. Кукса тем временем шагнула к двуколке, и тут вдруг раздался длинный свист, и откуда-то из темноты быстро выступило множество фигур.
– Вы кто такие? – удивился мальчишка. Заноза потянулась к волосам, где у нее еще оставалась шпилька-выручалка, но, увидев направленные в нее наконечники пик, замерла с поднятой рукой.
Широкоплечие и высокие мужчины в серебристой, похожей на рыбью чешую одежде, обступили их.
– Не двигаться! – приказал тот, что перед этим подул в свисток, прикрепленный к шнурку на его шее. – Вы окружены.
– Да мы видим, что окружены, – не стал спорить с ним Бобрик. – И мы не двигаемся, не двигаемся. Но все же кто вы такие?
Кукса молчала, переводя настороженно взгляд с одного стража порядка на другого. Она уже сообразила, кто они, но пока не поняла, почему из задержали.
– Так, двое… – произнес старший окунь, разглядывая их и Боя. – Мальчик с девочкой. Мальчик немного старше… так, птица с длинной шеей… Точно, они!
При этих словах остальные стражи заметно напряглись и подступили чуть ближе.
– Эй, эй! – закричал Бобрик, рукой отводя в сторону наконечник пики, которая уже почти ткнулась в его плечо. – Ты так меня поцарапаешь, дядя!
– Вы арестованы! – провозгласил окунь. – И бы не советовал вам сопротивляться, чудовища, потому что мои ребята знают свое дело, а еще… – Он склонился к ним и доверительно заключил: – А еще я так напугал их, что они со страху готовы проткнуть вас прямо тут, на месте.
Один из стражей схватил вожжи и потянул за собой Боя, а остальные обступили путешественников плотным кольцом, и вся процессия двинулась по ночным улицам. Старший окунь долго приглядывался к ним, потом протиснулся поближе и заметил:
– А вы совсем не похожи вы на чудовищ.
– Да какие мы чудовища, дядя? – ответил Бобрик. – Тю, ты сам посмотри! У чудовищ лапы, когти, крылья, клыки. А у нас ноги-руки, и никаких крыльев. Да и клыков совсем нет. – Он разинул рот, в котором у него не то что клыков, а даже нескольких зубов недоставало.
– Почему вы вообще решили, что мы чудовища? – добавила Заноза.
Окунь почесал затылок.
– Так сказал тот колдун.
Кукса насторожилась.
– Какой колдун?
– Он назвался, да я забыл имя.
Они уже довольно далеко удалились от центра города. Становилась все темнее – фонарей вокруг почти не осталась, а Госпожу-Луну все еще скрывали облака.
– Послушай, а этот колдун, – опять заговорила Кукса. – Имя ты, может, и не запомнил, но хоть разглядел его? Как он выглядел?
Окунь пожал плечами.
– Ну, иностранец как иностранец. Разговаривает чудно  , слова повторяет. И одет по-иностранному.
– Что значит, “по-иностранному”? В такую яркую одежду, нелепую?
– Ага, ага, – закивал окунь. – Точно, нелепую.
– А еще он такой… синий, да?
Окунь задумчиво покрутил головой и опять пожал плечами.
– Вроде да. Сам он обычного цвета, но если смотреть не прямо на него, а как бы рядом… Вроде, от него синее свечение расходится. Такое серо-синее.
– Это потому, что его колдовство основывается на болотном тумане, – пояснила Заноза и вздохнула. – Ну, все ясно.
– И мне все ясно, – поддержал ее Бобрик. – Только не ясно, чего теперь делать. Эй, дядя! – обратился он к старшему окуню. – Отпустили бы вы нас. Мы обычные путешественники, так и знай. А этот синий колдун – просто подлец. Он придумал про чудовищ, чтобы нас задержали. А вообще-то ни вам, ни вашему городу до нас и дела нет. Мы скоро вообще отсюда собирались уплывать.
Они повернули за угол и остановились, увидев перед собой очень странное строение. Оно выглядело как трезубец (наверное, это был трезубец Океанского Царя). От одного общего основание вверх расходились три изогнутые башни, которые заканчивались остроконечными шпилями. Эти башни были усеяны маленькими квадратными окошками с решетками, а у основания центральной башни имелись массивные ворота с небольшой дверцей в левой створке. Под дверцей на лавочке сидели двое стражей.
– Я тоже так думаю, что никакие вы не чудовища, – ответил окунь Бобрику, – но это ничего не меняет. Приказ мэра. Посидите тут пару деньков, а потом придумаем, что с вами делать.
Почему-то вид тюрьмы очень не понравился Бою. До того он послушно шел за стражем, а тут остановился как вкопанный и уставился на “трезубец”. Страж потянул его дальше, но Бой вытянулся в струнку, разинул клюв и вдруг громко заорал. Все окуни подскочили от неожиданности, чуть при этом не заколов арестованных своими пиками. Бой лягнул стража, вырвал поводья из его рук и, не переставая орать, рванул вперед с такой удивительной скоростью, что в мгновение ока скрылся в темноте.
– Стой! – крикнул было вслед старший окунь, но страуса уже и след простыл, так что окунь лишь махнул рукой.
– Ну и ладно. Про птицу все равно отдельного приказа не было.
Дежурившие на воротах стражи пропустили их внутрь, где трое тюремщиков резались в карты.
– Это те самые чудовища? – спросил один, выглядевший самым солидным и хорошо одетым – наверное, Главный Тюремщик.
– Те самые, – подтверди окунь. – Эй, чудовища, оружие у вас есть?
Кукса без лишних слов сняла с пояса свои ножики, пружинный шнур и бросила все это на пол. Бобрик покачал головой.
– Я вообще мирный человек. Зачем мне оружие?
Тюремщики вытащили из стойки под стеной мечи и подступили к путешественникам.
– Точно ничего нет? – спросил Главный, похлопывая по бокам сначала Занозу, а потом Бобрика, который тут же стал хихикать от щекотки. – Вроде, ничего… Ладно, отправим вас в самую высокую камеру. Там и решетка самая узкая, не выбраться.
– Высокую? – переспросил мальчишка. – Какая-то у вас кутузка странная. Вот у нас в Лавериксе нормальная тюряга, в подвалах. А у вас наверху, почему-то.
– Не тюряга, а тюрьма, – поправила Кукса, а Главный Тюремщик ухмыльнулся.
– Да ты у нас, как я погляжу, бывалый парень.
– Темница мне дом родной, – высокомерно ответил ему Бобрик.
Все три тюремщики встали позади арестованных и, выставив перед собой мечи, повели их вверх по узкой винтовой лестнице, которая тянулась внутри одной из трех башен. На каждом пролете лестницы были двери, ведущие в камеры.
– У нас обычно не очень много постояльцев, – рассказывал по дороге Главный Тюремщик. – Народ в Улове скромный, законопослушный. Ну, контрабандистов иногда поймают, или там рыбака арестуют, который не послушается запрета и во время нереста в океан выйдет. А так здесь тихо, спокойно.
Они шли довольно долго, и Бобрик уже запыхался, когда винтовая лестница наконец закончилась. Главный Тюремщик снял с ремня связку ключей и одним из них отпер тяжелую железную дверь под самой крышей башни.
– Входите.
Как только путешественники вступили внутрь, дверь за ними закрылась, и ключ проскрежетал в замке. Раздались удаляющиеся шаги тюремщиков и голос:
– Ну что, еще сыграем или ляжем спать?
А потом все стихло.
Кукса встала посередине камеры и внимательно огляделась. Стены, пол и потолок были сложены из крупных камней, хотя на полу их покрывала влажная и неприятно пахнущая солома. В одной стене была дверь, через которую они сюда вошли, а в другой – квадратное окошко с решеткой. Бобрик уже подскочил к ней и просунул сквозь прутья голову.
– Смотри, уши обдерешь, – предостерегла Заноза.
– Не-а, у меня голова маленькая. Но все остальное все равно не пролезет.
Заноза встала рядом с мальчишкой и осторожно высунула голову наружу. Две соседние башни были отсюда не видны, но зато весь город открывался во всей своей ночной красе. Госпожа-Луна так и не показалась из облаков, на темных улицах горели редкие фонари.
Бобрик отступил от окна и запахнул полы плаща – в камере было прохладно.
– Слушай, а ведь плохи наши дела, – почесав затылок, произнес он. – Вот я сейчас не могу придумать, что нам делать. Дверь крепкая, и решетка тоже. Перепилить ее нечем. А даже если бы и было чем, все равно плохо, потому что мы высоко слишком.
– А вдруг получится спустить по стене? – Кукса внимательно оглядела те места, где прутья решетки были погружены в щели между камнями. – Они замазаны глиной. Теперь она засохла и стала твердой, но все равно я попытаюсь. – Она достала из волос шпильку-выручалку, вонзила ее в щель и отковырнула твердый как камешек кусочек глины. – Попробую хоть так.
– Да что толку? – спросил мальчишка. – Как ты спустишься по этой стене? Здесь же высоко очень.
– Нельзя сидеть сложа руки, обязательно надо что-то делать. Пока мы тут отдыхаем, они там Ловкача увозят.

Глава 9

Ловкача пока еще никуда не увозили – он продолжал мирно спать в фургоне, стоящем вместе с телегами на палубе фрегата. Снежные люди вповалку лежали вокруг них, лягуш тоже спал, но внутри фургона, а Амор Купидор присел под бортом, наблюдая за тем, как команды крысолюдов под руководством капитана Харона готовит корабль к отплытию. Тихо плескалась вода, было темно, только на палубе одного из кораблей, пришвартованных к соседней насыпи, горел свет, будто там кто-то прямо на досках разложил костер. Оттуда доносилась музыка, пение и топот ног – кто-то танцевал.
Вскоре раздались приближающиеся шаги и из темноты вынырнул колдун. Пройдя по трапу, он встал рядом с Купидором, окинул взглядом палубу и спросил у капитана Харона, как раз подошедшего к ним.
– Когда наконец мы отплывем? И, кстати, не одолжите мне подзорную трубу?
– Скоро, – прошипел в ответ крысолюд. Сняв с ремня трубу, он отдал ее колдуну, развернулся и ушел дальше руководить командой.
– Что это за праздник там? – Мармадук посмотрел в трубу. Он увидел небольшое судно, в носовой части которого стояла жаровня, где пылали дрова. Несколько низкорослых фигур, бряцая саблями и алебардами, приплясывали вокруг жаровни, обняв друг друга и что-то напевая немелодичными голосами.
– Карлики какие-то… – Пожав плечами, Мармадук опустил трубу и обратился к Купидору. – Я сделал так, что на наших преследователей ополчились все городские стражи порядка, все. Наверное, они уже арестованы, хотя кто их знает. Чтобы на нас не напали в последний момент, поступим следующим образом – возьмите своих парней и прочешите пристань.
Купидору совсем не хотелось бродить в темноте по пристани, но в конце концов колдун был его нанимателем и платил ему деньги. Поэтому Амору пришлось разбудить снежников и объяснить, что от них требуется. Они достали из корзин несколько ледяных ежей, по насыпи прошли на пристань и, ощетинившись духовыми трубками, медленно двинулись вперед. Купидор, вооруженный саблей, шел впереди всех.

* * *

Бобрик широко зевнул, запахнулся в плащ и прилег на солому, устилающую пол камеры, но тут же услышал громкий треск и вскочил. В первый момент ему показалось, что Кукса висит прямо на стене, а потом он понял, в чем дело.
Заноза, успевшая расковырять шпилькой широкое углубление в глине, схватилась за прут, изогнулась и, обеими ногами упершись в стену, пыталась согнуть его. Бобрик подскочил к ней, чтобы помочь, но Кукса уже справилась сама и спрыгнула обратно. Теперь в решетке образовалось более широкое отверстие. Заноза пролезла в него и уселась на окне так, что одна нога оказалась снаружи, а другая внутри.
– Плохо видно, – сообщали она, глядя вниз. – Сейчас много облаков, совсем темно. – Ухватившись за прутья, она наклонилась.
– Эй, осторожнее! – крикнул мальчишка.
– Тише ты, а то тюремщики прибегут. Так, вижу две другие башни… вижу стену… мостовую… – Она замолчала, а потом разочарованно добавила:
– Нет, ничего не получится.
– Я же говорил. Ну все равно, дай я посмотрю.
– Смотри пожалуйста. – Кукса спрыгнула обратно, и Бобрик, путаясь ногами в плаще, полез на ее место.
– Ты бы его снял, – заметила Кукса. – Он же, наверное, тяжелый. И вообще мешает тебе.
– Нет, совсем легкий, – возразил Бобрик, пристраиваясь между прутьями. – Даже удивительно, я его почти не чувствую.
Некоторое время он смотрел наружу, а потом, вздохнув, стал спускаться обратно.
– Да, тут не слезть.
Именно этот момент Госпожа-Луна избрала для того, чтобы появиться из-за туч. По крышам и улицам спящего города медленно разлилось ее серебристое сияние, озарило стену вокруг Улова, пристань, главную площадь, ратушу и таверну “Большой Клев”. Ее свет добрался до здания тюрьмы в форме трезубца и проник в окошко камеры под самой крышей одной из башен.
Бобрик как раз сидел спиной с окну и собирался спрыгнуть на пол, когда вдруг почувствовал, как что-то погладило его по спине. Это очень неожиданное ощущение, если кто-то гладит тебя по спине в тот момент, когда ты сидишь на высоте десятого этажа, в окне, за которым ничего нет. Мальчишка закричал не своим голосом, да так громко, что где-то внизу залаяли собаки. Он дернулся, зажмурил глаза и рухнул на пол лицом вниз. Кукса, стоящая неподалеку, прыгнула, чтобы подхватить его и не дать расшибиться, но в последний момент остановилась с разинутым ртом.
– Что с тобой? – прошептала она.
Удивляясь, почему ему не больно, Бобрик подождал немного и раскрыл глаза. Он увидел, что висит над полом, чуть покачиваясь.
– Твой плащ светится. Серебрится, как луна. – Заноза шагнула к нему и осторожно дотронулась пальцем.
Бобрик качнулся и немного поднялся над полом.
– Да ты же летаешь!
– Серьезно? – Мальчишка повернул голову, разглядывая полы плаща, которые вдруг стали жесткими и развернулись будто крылья какой-то большой птицы или летучей мыши.
– И вправду, – сказал Бобрик. – Интересно, я могу ими махать?
– Вы чего там шумите? – донеслось из-за двери.
Снаружи раздались приближающиеся шаги тюремщиков. Бобрик вытянулся в струнку – и полетел вперед. Изогнулся, отставил левую руку – и повернул влево.
В замке заскрежетал ключ.
– Будете шуметь, мы вас свяжем и кляпы в рты вставим, – произнес голос Главного Тюремщика, и тогда мальчишка выкрикнул:
– Хватайся за меня!
Он уже повернулся лицом к окну, когда дверь раскрылась и в проеме возникли три фигуры.
– Это что такое? – завопил Главный Тюремщик, увидев посреди темной камеры вытянутое светящееся пятно.
– Так они точно чудовища, – подал голос второй.
Бобрик взмахнул обеими руками так, будто плыл в воде, а Заноза в этот момент перекинула через него ногу и уселась ему на спину. Бобрик охнул от натуги, чуть опустился, замахал руками и опять начал подниматься, двигаясь при этом в сторону окна. Тюремщики бросились к ним, и один при этом замахнулся мечом, но пролетели уже вылетели в окно.
Мерцающий серебристым светом плащ затрепетал на ветру, развернулся еще шире. Бобрик опустил голову и сдвинул ноги, а Кукса прижилась к его спине и обхватила за шею.
Вслед им полетел меч, но тюремщик промахнулся. Они вошли к крутое пике, но потом Бобрик кое-как сумел вывернуться, и полет стал более плавным. Заноза оглянулась – трезубец тюрьмы был уже почти неразличим на фоне черного неба. Ветер свистел вокруг них.
– К пристани! – прокричала она прямо у ухо мальчишки. – Давай к пристани!
Бобрик наклонил голову, сворачивая в сторону океана. Под ними с огромной скоростью проносились улицы и крыши, озаренные светом Госпожи-Луны. Плащ шелестел, ветер свистел, в груди Бобрика ёкало от скорости и высоты.
– Только я не могу вверх подниматься, – пожаловался он. – Вдвоем тяжело.
Кукса увидела, что город постепенно становится ближе – они словно быстро скользили по очень длинной и пологой горке.
– Тяни сколько можешь, – прокричала она. – Здесь мостовая, расшибемся!
– Ой, а что это? – откликнулся мальчишка.
Они как раз очутились над ведущей к пристани широкой улице. Заноза разглядела что-то, что медленно двигалось впереди, в ту же сторону, куда они летели. Оказалось, что это Бой с двуколкой – вдоволь набегавшись по ночным улицам, страус наконец запыхался и теперь шел медленно, уныло переставляя ноги и опустив голову почти к самой мостовой.
– Точно, Бой!
Услышав какой-то невнятный возглас, Бой изогнул шею и глянул назад. В свете Госпожи-Луны, которая уже почти скрылась за облаком, он разглядел стремительно несущийся в его сторону силуэт.
Наверное, Бою они показались каким-то страусиным демоном, летящим на крыльях ночи. Он подскочил над мостовой так высоко, что его ноги начали двигаться еще до того, как страус упал обратно. Кукса с Бобриком, опустившиеся уже довольно низко и оказавшиеся прямо над страусом, увидели, что он побежал вперед, и в этот момент облако окончательно скрыло Госпожу-Луну. Сразу же стало совсем темно. Как только серебристый свет исчез, плащ погас, полы его потеряли упругость, опали, и путешественники кувырком полетели вниз.
Услышав, как позади него содрогнулась и громко затрещала двуколка, совсем ошалевший Бой развил такую скорость, что не вписался в поворот и ударился об стену. Он упал, а двуколка перевернулась и накрыла его.
Треск и грохот сменились внезапной тишиной. Дело происходило возле самой пристани, здесь уже начинались портовые постройки, а жилых домов не было совсем, поэтому никто из разбуженных горожан не выглянул, чтобы узнать причину ночного шума. Но с палубы корабля Мармадук прокричал, обращаясь к Амору Купидору, вместе со снежниками стоящему посреди пристани:
– Это они, я уверен! Немедленно организуйте оборону, немедленно!
Из-под двуколки донеслось приглушенное курлыканье, затем скрип. Она приподнялась и перевернулась – под ней, подняв над головой руки, стояла Кукса, я рядом сидел Бобрик.
– Хорошо полетали, – довольно воскликнул он.
Они находились возле одноэтажного домика с единственной дверью, закрытой на большой висячий замок. Рядом с дверью стоял пузатый бочонок, а на стене висел полотняный плакат. Шевеля губами, Бобрик прочитал:

ПОРОХОВОЙ СКЛАД (ДЛЯ ПОРОХА И ДРУГИХ ВЗРЫВЧАТЫХ ВЕЩЕСТВ А ТАК ЖЕ ФЕЙЕРВЕРКОВ ШУТИХ БЕНГАЛЬСКИХ ОГНЕЙ ГОРЮЧЕГО МАСЛА И СОЛЯРКИ) ОБХОДИТЬ СТОРОНОЙ!

Заноза осторожно выглянул из-за угла склада. Пристань озаряли фонари на горючем рыбьем жире, и засаду она определила с первого взгляда. Посреди пристани стояла деревянная платформа, на ней возвышалась большая изящная яхта, а под ней поблескивали глаза. Слева, в тени доков, темнели фигуры. Возле длинной насыпи виднелись очертания кораблей со спущенными парусами. Здесь, у берега, было холодно и порывами дул ветер.
Заноза вдруг присела и потерла колено. Бой посмотрел на нее и громко щелкнул клювом.
– Меня углом двуколки по ноге ударило, – пожаловалась Кукса.
Бобрик тоже выглянул из-за склада.
– А их там слишком много. Можем не прорваться.
– А куда прорываться-то? – спросил Кукса. – Где лилипуты?
– Вон… – Бобрик показал.
У соседней насыпи один из кораблей был озарен светом большого костра, горевшего, казалось, прямо посреди палубы. Доносились звуки музыки. В красных отблесках низкорослые фигуры отплясывали что-то и пели хором.
– Я пока схожу в разведку, – предложил Бобрик. – А ты чем-нибудь ногу перемотай. Не беспокойся, я умею тихо ходить, знаешь ведь, чем я раньше в Лавериксе занимался?
Не обращая внимания на протесты Занозы, которая была способна сейчас только выражать свое несогласия, но помешать никак не могла, Бобрик тихо отбежал в сторону и почти сразу же уткнулись в невысокий забор. Тот начинался от склада и заканчивался уже возле самого берега.
– Значит так, – пробормотал Бобрик. – Перелажу, а потом в воду.
Он влез на забор, уселся верхом, еще раз окинул взглядом пристань и спрыгнул по другую сторону. Там Бобрик быстро достиг берега, присел и огляделся. Музыка играла, костер горел, под яхтой блестели глаза снежных людей. Бобрик схватил широкую короткую доску, которая валялась на земле, и побрел в сторону насыпи по колено в воде. На темной поверхности разбегались отблески огня, далеко вокруг разносились звук голосов, топот и музыка.
Вскоре он заметил, что к берегу приближаются три фигуры. Они что пробубнили на незнакомом языке, затем две вернулись обратно, а одна осталась стоять, сжимая в руках длинную трубку.
Борт корабля лилипутов был уже рядом, но дальше от берега. На борту кривыми буквами разного размера было выведено “Бабетта”.
– Оцепляют насыпь, – прошептал Бобрик. – Ага, а вон трап…
Вдоль борта тянулась узкая лестница, концом уходящая в воду.
– Чего ж они его не подняли? – удивился Бобрик. – А, понятно. Они, наверное, даже и не знают, что это за штука такая. Ну, ладно… – он вздохнул, положил перед собой доску и лег на нее животом. – Поплыли.
“Пятнадцать лилипутов на сундук мертвеца!” – донесся до него радостный вопль. Притопив доску, Бобрик перелез на лестницу. Добравшись до низенького бортового ограждения, мальчишка перепрыгнул через него и остановился, разглядывая происходящее на палубе.
Костер горел в большой жаровне. Вокруг прыгали лилипуты, одетые в какие-то цветастые тряпки, в ботфортах, треугольных шляпах и с широкими поясами. На поясах болтались короткие кривые сабли. Боцман Верзила обеими руками прижимал к животу диковинный музыкальный инструмент, чем-то напоминающий смесь барабана с виолончелью, и с яростным выражением лица водил по струнам вместо смычка своей саблей. Под резкие немелодичные звуки все остальные, за исключением интеллигентного капитана Дылды, водили лихой пиратский хоровод вокруг костра. Еще палубу освещали три шипящих факела на железных подставках. Возле капитанской рубки стоял штабель с пороховым оружием, почти не встречающимся на юге Галактона.
– Это что за корабль такой странный? – пробормотал Бобрик.
Корабль действительно был необычным. Самым неожиданным казалось то, что на нем начисто отсутствовали мачты с парусами.
– Эй, а как же он поплывет? – громко удивился Бобрик.
Это привлекло внимание бывшего директора странствующего театра, а ныне капитана Дылды.
– О, приветик! – обрадовался он, подходя к ним. – Ты уже здесь? А как сюда попал?
Бобрик показал ему большой палец.
– Вы даже трап не подняли. Классная вечеринка, Дылда! Пираты, да?
– После таверны ребята решили продолжить… – Палуба под ногами чуть качалась, и Дылда тоже качался, но все же держался на ногах. Он похлопал по поясу, на котором в кожаных петлях висели кривая сабля и подзорная труба. – Остатки нашего театрального реквизита…
– Никак пассажир заявился! – К ним подскочил Верзила в треугольной шляпе, нахлобученной до самых глаз. – А где твоя спутница?
Бобрик ответил:
– Да вот теперь я неуверен, что стоит ее звать сюда. Как же вы собираетесь плыть без мачты и паруса?
У него сначала спросили, что такое мачта и парус, а после Дылда разъяснил, что они купили корабль у одного пожилого колдуна, и корабль этот в парусе не нуждается, потому что плавает на колдовстве.
– А, ну тогда другое дело! – обрадовался Бобрик. – Можно мне помахать?
Не дожидаясь ответа, он выхватил у Дылды саблю, залихватски взмахнул ею и обрушил на перила. Раздался глухой звук, и вдоль лезвия протянулась узкая трещина.
– Ой! Она ж деревянная… – с укоризной глядя на капитана, Бобрик вернул сломанное “оружие”. – Серебряная краска, а?
– Точно, – согласился Дылда, рассматривая повреждение. – Теперь смолой склеивать придется. Это ж реквизит… Ладно, а вот мы тут все думали насчет слов твоей приятельницы. Она что-то говорила про океанскую болезнь. Мы обсудили это и решили, что нас она не проймет.
– Все правильно, и я никогда ее не боялся, – согласился Бобрик и показал на трубу Дылды. – Это тоже реквизит?
– Нет, натуральная, – ответил Дылда. – Досталась в нагрузку от колдуна, бывшего владельца “Бабетты”. Только никто не знает, как ею пользоваться.
– Я знаю. Можно? – Бобрик взял трубу и внимательно оглядел ее. – Обычное устройство… – важно произнес он, поворачивая что-то и поднося конец трубы к лицу. – Основано на принципе увеличения… – Он медленно повел трубой, пытаясь определить, что происходит на пристани.
Возле насыпи объектив поймал приземистое здание склада, возле которого маячили тени Куксы и Боя. Он стал смотреть дальше и наткнулся взглядом на фигуру, которая стояла неподвижно с поднятыми к лицу руками. Мальчишка чуть подвинтил линзу, настраивая резкость. Он увидел отблескивающую линзу еще одной трубы и огромный глаз, который уставился прямо на него.
– Колдун! – сказал Бобрик.
На пристани Мармадук, уже покинувший корабль, где команда капитана Харона заканчивала приготовления к отплытию, опустил трубу и приказал что-то стоявшему рядом Амору Купидору. Тот передал приказ одному из снежников, который сделал шаг вперед, глубоко вздохнул…
Водящие хоровод лилипуты попадали навзничь, когда ледяной еж с визгом вонзился в костер. Жаровня перевернулась, поднялся столб трескучих искр, палуба окуталась клубами густого пара, сквозь который оранжевыми пятнами замерцали огни факелов. Дылда повалился на Бобрика, а тот на Верзилу. Ветер быстро рассеял пар, мальчишка выбрался из-под капитана и увидел тела лилипутов, в живописном беспорядке лежащие вокруг того, во что превратился костер.
– А-а-а! – вскричал он в полном восторге. – Это просто… просто… красотища!
Костер не исчез, но застыл, как на картинке. Языки огня, теперь уже нежного молочно-белого цвета, стали похожи на лепестки какого-то диковинного цветка с широко раскрытым бутоном. Горящие дрова превратились в сосульки, куча углей, покрытая льдом, все еще тлела, но где-то глубоко внутри себя – сквозь хрустальную ледяную корку просачивалось нежно-малиновое мерцание.
Лилипуты начали вставать. На пристани Амор Купидор отдал еще один приказ. С трех сторон вооруженные духовыми трубками снежные люди стали приближаться к насыпи.
Возле порохового склада Кукса, уже успевшая растереть колено, которое теперь почти не болело, приподнялась на цыпочках, рассматривая то, что происходит на пристани. Сообразив, что Бобрика и лилипутов собираются атаковать, она собралась было бежать на выручку, но в последний момент передумала – слишком уж там было много снежников. Заноза оглянулась на страуса. Тот смотрел на нее выпученными глазами, и Кукса задумчиво потрепала его по рыжему хохолку на голове.
А тем временем на палубе “Бабетты” Бобрик спросил:
– Дылда, кто из вас умеет управлять кораблем?
– Теоретически – все, – откликнулся тот. – Нам продавец показывал.
– А практически?
Дылда пожал плечами.
– Ну, вроде, Каланча лучше других в этом понимает. Он у нас в театре был механиком, занимался сменой декораций между действиями.
– Ясно. Тогда пошли его в рубку, пусть попробует разобраться. А мы займемся обороной.
Лилипуты разобрали пороховое оружие из штабеля и выстроились в ряд. У каждого в руках оказалась пищаль или аркебуза или большой пороховой пистолет.
– Целься! – скомандовал Верзила. Все опустились на одно колено и прицелились. Бобрик, стоящий в стороне у ограждения, наблюдал то за снежниками, которые перебегали от укрытия к укрытию и постепенно стягивались к насыпи, то, с сомнением, за лилипутами. Оружие лилипутов отличалось разнообразием – Бобрик разглядел пищали, мушкеты, аркебузы, огромные пистолеты диковинной формы и что-то уж совсем фантастическое, незнакомое ему. Сам Верзила, треуголка которого то и дело сползала на глаза, улегся позади большого странного оружия со множеством стволов.
– Внимание! – хрипло выкрикнул боцман. – Готовсь… – Бобрик на всякий случай приоткрыл рот и закрыл ладонями уши. – Пли!
Раздались сухие щелчки. Из широких и узких, длинных и коротких дул выскочили деревянные палочки, на концах которых в порывах ветра развивались флажки с надписью: “БУМ!”
На пристани попадавшие в ожидании залпа снежники продолжали лежать, прикрыв головы руками. Амор Купидор приподнялся, разглядывая эту картину.
Ветер развивал флажки. Верзила вел огонь длинными очередями – флажки из дул его оружия на мгновение высовывался, втягивался обратно и тут же вновь возникал.
Купидор зло улыбнулся и что-то крикнул, махнув рукой. Бобрик посмотрел в трубу. Колдун Мармадук хмуро разглядывал их и качал головой
– Отставить! – вздохнул Бобрик. – Эй, Верзила! Вы что, совсем ни к чему не можете относиться всерьез? Это ж вам не театральное представление. Еще какое-нибудь оружие у вас тут есть – только настоящее?
Верзила враскачку подошел к Бобрику и радостно провопил ему в ухо, делая вид, что перекрикивает шум сражения, которого не было.
– Ну, как мы им выдали? Классно получилось! Что теперь?
– Теперь они нас захватят, – ответил Бобрик.
– Захватят? Почему?
– Да ты сам глянь…
Верзила указательным пальцем приподнял треуголку с бровей и оглянулся. Снежники, не знавшие, есть ли на вооружении защитников что-то действительно серьезное, особо не геройствовали, но и не сачковали. Они медленно приближались, и первые уже вступили на насыпь.
К ним подбежал отосланный в капитанскую рубку Каланча, вытянулся по стройке “смирно” и доложил:
– Капитан, якорь всплыл!
– Ну? – удивился Верзила. – Хмм, плохая примета. Да, кстати, я не капитан, а боцман.
– Как это всплыл? – Бобрик шагнул к борту и глянул вниз. В темной воде, привязанный тянувшейся к ограждению веревкой, болтался деревянный спасательный круг.
– Какой же это якорь? – спросил Бобрик у лилипутов. – Это круг, вытяните его обратно. Эй, Верзила, а у вас есть другое оружие?
Верзила почесал треуголку.
– Там, на носу, стоит еще две каких-то штуковины. Но одна прикручена к палубе. А вот вторая может пригодиться?
– Покажи…
Они прошли вдоль борта и Бобрик посмотрел. Одной “штуковиной” оказалась очень большая пушка с широким дулом. А вот вторая…
– Ух! – сказал Бобрик, разглядывая ее. – Так тяните ЭТО к корме! Боеприпасы к ней имеются? А что это вообще такое?
На пристани Мармадук, прячущийся за платформой с яхтой, произнес:
– Через минуту мы их возьмем.
– Ого! – Купидор в трубу рассматривал палубу корабля. – Кажется, они взялись за пушку. Взгляните…
Колдун взял у него трубу, посмотрел и увидел, как трое лилипутов медленно вытягивали на корму странное устройство на двух широких колесах. Горизонтально расположенный деревянный круг на месте дула по периметру покрывали пузатенькие, похожие на молочные кувшины мортирки.
– Вы же профессиональный военный, профессиональный, – обратился Мармадук к Купидору. – Объясните мне, это еще что такое?
– Ну, насколько я понимаю, это так называемая мортирная батарея на сорок четыре гладкоствольных ствола. Стреляет небольшими ядрышками. Огонь ведется посекционно, а всего там четыре секции.
– И что, они этим против нас воспользуются?
– Откуда же я знаю? Если у них есть порох и ядра, то почему бы и нет?
На насыпи снежники подобрались уже почти к самой “Бабетте”.
– Двадцать один снаряд, – прокомментировал Верзила. – Почти половина…
Лилипуты заканчивали заряжать мортирки небольшими железными шариками. Верзила, высыпавший из холщового мешочка порох на затравочную полку, достал огниво.
– Всем отойти! – скомандовал он. – Сейчас как рванет…
Лилипуты дружно бросились в рассыпную и на корме остались только боцман и Бобрик. Верзила чиркнул огнивом, и искра попала на порох.
Над краем насыпи показалось одновременно несколько голов – снежники пошли в последнюю атаку.
На деревянном колесе пушки были выдолблены специальные желобки, каждый из них вел к своей мортирке и в каждом была пороховая дорожка, тянувшаяся от заправочной полки. Порох пыхнул, зашипел и погас.
– Подмочен, – сказал Бобрик, и тут палуба дрогнула – это в капитанской рубке Каланча наконец смог разобраться с магическим управлением корабля.
Самый быстрый снежник уже собрался прыгать на борт “Бабетты”, когда на пристани позади него что-то возникло. Кукса прямо с двуколки перепрыгнула на спину Боя и шпилькой порвала постромки. Во все стороны бросились снежники, двуколка встал на два колеса и начал переворачиваться. Страус, обнаружив, что бежать стало куда легче, наподдал так, что позади него в воздухе возникла серая полоса. Он взбежал на насыпь. Кукса, обеими руками сжимая его шею, пяткой пнула в лоб попавшегося по дороге снежника.
Двуколка уже почти перевернулась, но тут на ее пути оказалась платформа со стоящей на ней яхтой мэра Улова. Двуколка боком въехала на нее, подскочил, как на трамплине, описал длинную красивую дугу и с грохотом упал точно на середину крыши порохового склада. Крыша провалилась, вслед за этим четыре стены склада начали медленно заваливаться наружу. По всей пристани и на насыпе снежники, Мармадук и Амор Купидор уставились на эту картину.
В этот момент глухой гул раздался где-то внутри “Бабетты”, она дрогнула и стала отплывать. Снежник прыгнул на борт, а Кукса ударила Боя пятками по бокам. Страус курлыкнул так, что у нее заложило уши, и попытался сделать то, на что птицы семейства страусов вообще-то не способны – взлететь. Он взвился в воздух, оттолкнулся ногами от головы снежника, уже перебиравшегося через ограждение борта, и проследовал дальше, на палубу. Здесь Кукса на ходу соскочила и посмотрела на Бобрика и Дылду, которые дружно разглядывали странное устройство с деревянным кругом и множеством железных кувшинчиков.
– Это чего? – спросила она. Бой тем временем несколько раз оббежал рубку и остановился. Снизу доносился плеск издаваемый упавшим в воду снежником.
– Мортирная батарея, – пояснил Бобрик. Только она… – мальчишка показал на чуть тлеющий порох. – Не стреляет. Слушай, Кукса. Тут мы вспоминали про эту океанскую болезнь. Но мы точно не знаем, что это такое. А ты?
– Не знаете? – удивилась Кукса. – Бедные, придется вам теперь помучаться.
– А тебе?
– А я… – она презрительно хмыкнула. – Меня такими штучками не проймешь.
– И меня, – поддакнул Верзила. – Я ж бывалый боцман.
На пристани теперь никому не было дела до происходящего на корабле. Снежники, Амор Купидор и колдун заворожено наблюдая за событиями, развивающимися в пороховом погребе. Четыре стены медленно кренились наружу, проломы между ними ширились, сквозь них вылетала пыль и какая-то труха. Внутри что-то с треском падало и рассыпалось, опрокидывались стеллажи с шутихами, они рушились на фейерверки, как мукой, обсыпанных порохом. Горючее масло растекалось во все стороны. С вершины всего этого хрупкая бутылочка с какой-то взрывчаткой медленно съезжала вниз, прямо на сверток бенгальских огней, головки которых уже, кажется, начали тлеть.
С победным хрустом четыре стены одновременно упали, вновь подняв клубы пыли, которая скрыла на некоторое время происходящее. Снежники и Мармадук с Купидором зажмурили глаза и затаили дыхание. Пыль медленно опустилась, все замерло.
Амор Купидор приоткрыл сначала один глаз, потом другой.
– Колдун! – позвал он. – Взгляните
Мармадук посмотрел.
Пыли уже не было, в тусклом свете Госпожи-Луны виднелась гора взрывоопасного мусора, рядом с которым стоял пузатый бочонок.
– Пронесло? – спросил Мармадук.
– Кажется, да.
Придерживаясь друг за друга, они встали.
– А эти трусы! – вскричал колдун, широким жестом указывая на замершие по всей пристани тела. – Смотрите, как они перепугались, как перепугались…
– Ну, надо признать, что и я тоже… – начал Купидор. – Понимаете, по всем законам, когда такое происходит на пороховом складе, неминуемо должен произойти…
– Чепуха, – перебил колдун. – Вовсе необязательно, чтобы все заканчивалось большим громким взрывом. Настоящий драматизм напротив скрыт вот в такой вот многозначительной мертвой тишине… – он приложил руку к уху, демонстративно прислушиваясь и наклонился в сторону разрушенного склада. – А? Нет, ничего не слышу!
Бобрик и Дылда как раз отвернулись от мортирной батареи, когда одна чахлая струйка дымка, извиваясь, словно маленькая подвижная змейка, поднялась от затравочной полки. Пшшш! – даже не огонь, а слабый отблеск возник и тут же погас. Прозвучал еще один, более громкий шипящий звук. В одном из желобков порох стал исчезать и очень быстро исчез полностью.
“Пухх… ” – прошептала мортирка. Бобрик, Дылда и Кукса Пляма разом обернулись.
Небольшой железный шарик вылетел из жерла.
– Полная тишина! – повторил Мармадук. Согнув пальцы на манер трубки, он держал их возле уха и прислушивался, наклоняясь в сторону останков сарая.
Шарик пробил стенку бочонка, зацепив при этом одну из железных крепежных дуг. Блеснула искра. Внутри бочонка находился порох. Он взорвался.

* * *

Утро выдалось хмурым. Госпожа-Луна исчезла за горизонтом, а Князь-Солнце так и не появился – небо скрывали тяжелые грозовые тучи. Амор Купидор тоже был хмур, он не любил открытый океан, предпочитая стоять ногами на твердой земле, а не на качающейся палубе. Фрегат капитана Харона медленно плыл сквозь туман, ни впереди, ни сзади ничего не было видно.
– НУ ЧТО ЖЕ, ВСЕ ХОРОШО, ЧТО ХОРОШО КОНЧАЕТСЯ, – громко сказал Мармадук, подходя у Купидору и почесывая обожженный лоб. – В КОНЦЕ КОНЦОВ МЫ ПЛЫВЕМ К ОСТРОВУ, НЕ ТАК ЛИ? – Он показал в сторону носа, где в тумане были слабо различимы передвигающиеся по палубе фигуры крысолюдов
– Шторм надвигается, – заметил Купидор, разглядывая океан. Он осторожно дотронулся до щеки, покрасневшей и распухшей от ожога.
– ЧТО?
– Я говорю, возможно, скоро начнется буря.
– Я НЕ ПОНИМАЮ ВАС! – прокричал Мармадук. – ПОЧЕМУ ВЫ ШЕПЧЕТЕ?
Купидор, обозлившись, повернулся к нему и раскрыл было рот, чтобы заорать, но передумал и махнул рукой.
– Ладно, – пробормотал он. – Плывем дальше.
– ЧТО ВЫ СКАЗАЛИ?

Часть третья
Остров в океане

Глава 1

– Ну, ты как? – спросил Бобрик, стоя на широко расставленных ногах и крепко держась за ограждение.
– Нормально, – сквозь зубы ответил Верзила, животом лежащий на этом ограждении. Казалось, он хочет прямо с борта окунуть голову в воду.
– А вид у тебя, того… не очень…
Плечи Верзила вздрогнули.
– Это все от свежего воздуха-а-а-а, – ответил он невнятно.
– Ты думаешь? – удивился Бобрик. – А мне казалось, от свежего воздуха наоборот… А где Кука?
Верзила, вцепившийся в ограждение обеими руками, повернул голову.
– Слушай, чего ты ко мне пристал? – выдавил он через силу. – Откуда я знаю? Иди и ищи ее, если ты такой стойкий.
– Ну ладно… – согласился Бобрик и, оставив боцмана висеть на ограждении, пошел на нос “Бабетты”. Довольно внушительные водяные валы то и дело вздымались вокруг корабля, палуба качалась. Он миновал перевернутую на бок мортирную батарею, из под которой торчали ноги двух лилипутов. Позади пушки еще трое лежали треугольником, затылками на животах друг у друга, и громко сопели, обратив к тучам зеленые лица. Рядом с ними, задрав вверх ноги, валялся Бой. Его клюв был широко раскрыт, рыжий хохолок на голове уныло повис. Бобрик прошел мимо и увидел, как из-за угла рубки появился Дылда. Он двигался на четвереньках, зажимая одной рукой рот.
– Что с тобой? – спросил Локки. – Тебе плохо?
Дылда поднял на него расширенные очками глаза. По их выражению можно было догадаться, что человек, задающий подобный вопрос в подобной ситуации, или совсем глупый или издевается.
– Может, пить хочешь? – догадался наконец Бобрик. – У вас, наверное, эль остался?
– Ээээль! – глухо застонал Дылда и проследовал дальше, за угол рубки.
– В-а-а-а… – донеслось вскоре оттуда.
Пожав плечами, Бобрик остановился возле носовой пушки, широкое дуло которое находилось чуть выше его головы.
– Кука! – позвал он.
Изнутри донесся тихий тоскливый вздох. Бобрик привстал на цыпочки и заглянул в дуло.
Там, свернувшись калачиком и обняв себя за колени, лежала Кукса.
– Да что с вами всеми такое? – изумился Бобрик. – И ты туда же!
Тихим и несчастным голосом Заноза произнесла:
– Чего тебе?
– Я просто хочу уточнить еще раз насчет этой болезни, про которую вы все толковали, океанской. Вам-то она не грозит, а вот как я? Я что-то испугался, вдруг сейчас заболею? Как от нее лечиться?
Заноза с трудом повернула голову и глянула на него, пытаясь определить, не издевается ли мальчишка. Судя по серьезному выражению лица, он не издевался.
– Слушай, уйди, а? – попросила она.
Пожав плечами, Бобрик вернулся в рубку. На табуретке перед штурвалом сидел Дылда, уже возвратившийся с прогулки к борту корабля. Капитан держался за живот. У него даже очки запотели, так ему было плохо
– Ну как? – спросил Бобрик.
– Ооох… – просипел Дылда. – Тошнит и голова кружится.
– Нет, я имею в виду, как с управлением “Бабетты”.
– А никак. Плывет себе, и ладно.
Качая головой, Бобрик постоял, прислушиваясь. Ему показалось, что сквозь шум ветра и плеск волн донесся новый звук. Он раскрыл дверь и посмотрел назад, в сторону кормы.
Переставляя полусогнутые ноги и что-то вяло бормоча, Верзила и еще один лилипут брели по палубе в обнимку, поддерживая друг друга. Бобрик вгляделся в серый воздух за кормой.
От “Бабетты” на воде оставался широкая полоса из кипящих бурунов – вначале ровная, она, разбиваемая волнами, постепенно превращалась в короткие белые зигзаги. Небо, вода и воздух, все было серым. Бобрик еще немного послушал, но больше никаких посторонних звуков слышно не было, и он вернулся в рубку.
Через пару часов всем, кроме Куксы, Верзилы и Боя немного полегчало. К тому времени пошел дождь и лилипуты собрались в рубке, все еще грустные и молчаливые.
Штурвал все время поворачивался сам собой. Казалось, магии, которая управляет “Бабеттой”, все труднее удерживать правильный курс. Корабль кидало из стороны в сторону, несколько раз он почти разворачивался боком к волнам. Тогда в трюме что-то начинало громко гудеть, сам собой поворачивался киль – и “Бабетта” с трудом возвращалась к прежнему курсу.
– Слышите, опять! – сказал Бобрик, поднимая палец. – Вот, я и раньше уже…
Они прислушались. Сквозь шум волн и гул доносилось приглушенное стрекотание.
– Точно, – сказал Дылда, все еще бледный, но чувствующий себя лучше остальных. – Это где-то сзади…
Они с Бобриком вышли из рубки. У их ног тяжело ворочался и грустно клекотал Бой – страуса в рубку не пустили, но привязали веревкой за ногу к дверям, чтобы не смыло за борт.
В серой пелене дождя вздымались и опадали волны, каждая величиной с приличных размеров холм. Корабль то словно проваливалась в глубокую долину – и тогда вокруг вздымались почти отвесные водяные склоны – то возносилась на самую вершину, на мгновение зависал там и летел вниз. На очередной такой вершине Бобрик ткнул Дылду локтем в бок и показал. Позади них мелькнул силуэт большого трехмачтового корабля со спущенными парусами и гребным колесом у правого борта.
– Это похоже на фрегат, – авторитетно заявил Бобрик. – Пароход-фрегат. Надо предупредить остальных.
“Бабетта” и второй корабль несколько раз поднимались на гребень волн и опускались в водяной распадок. Колесо парохода-фрегата вращалось, и потому он двигалась быстрее – с каждым разом, когда волна выносила его на свою вершину, силуэт его виднелся четче и казался чуть больше.
– Догоняют, – сказал Бобрик и вернулся в рубку.
– Вы знаете, как увеличить скорость? – спросил он у лилипутов и, оглядев их лица, заключил: – Нет, не знаете.
– А зачем? – спросил кто-то.
– Нас догоняют те, за которыми мы гонимся. – Он оглядел непонимающих лилипутов. – Ну, мы как бы поменялись местами, теперь они гонятся за нами, а не мы за ними. А Куке сейчас так плохо, что она вряд ли сможет справиться с ними. Пошли, сами увидите.
Когда они выбрались наружу, пароход-фрегат приблизился уже почти вплотную. Водяные стены вздымались вокруг “Бабетты”, небо невозможно было разглядеть за сплошной пеленой.
– Пираты! – выкрикнул вдруг Верзила ни с того ни с сего и помчался в сторону кормы. – На абордаж!
Еще один водяной перекат сблизил корабли настолько, что теперь команда и пассажиры “Бабетты” смогли разглядеть снежников, стоявших возле борта фрегата. Их было всего двое и оба поддерживали подмышки колдуна Мармадука, лицо которого приобрело веселый ярко-зеленый цвет.
– Тоже, наверное, океанская болезнь, – заметил Бобрик. – Остальная команда валяется там где-нибудь. Эй, Кука! Ты как?
– Плохо, – донеслось из ствола пушки. Оттуда высунулись две ноги, и Заноза спрыгнула на палубу. Постояв немного, она на подгибающихся ногах просеменила в сторону и уселась прямо на деревянный спасательный круг.
Прибежал Верзила с коротким багром и стал воинственно размахивать им.
– Дай сюда! – Бобрик отобрал багор. – Сейчас я их…
Очередная волна поднесла корабль вплотную к фрегату. Раздался скрежет, “Бабетта” накренилась и вода перехлестнула через борт.
Верзила обхватил Дылду, капитан вцепился в Каланчу, а тот – в дверь рубки. Бобрик, повисший на одной руке, второй за шиворот удерживал Куксу, которая вцепилась в круг и в еще одного лилипута. Остальные лилипуты облепили судорожно дергавшегося Боя. Волна ударила в нос фрегата и разделилась на два потока, а затем корабли сцепились бортами. Палуба “Бабетты” встала почти вертикально, сплошной поток воды пронесся по ней, омывая вытянувшиеся в струнку тела, пенясь и шипя.
– Вот это отпуск! – прокричал Бобрик, когда палуба выровнялась. Он встал на колени и начал оглядываться, протирая глаза и отплевываясь соленой водой. Потом выпрямился во весь рост, широко расставив ноги и, приложив ладонь козырьком ко лбу, огляделся.
Из серого воздуха выдвинулся нос парохода-фрегата, и теперь хорошо стало видно, насколько он больше “Бабетты”. Этот нос навис над палубой. Бобрик вскрикнул и упал, когда борт их корабля смялся, словно бумажный.
Он успел увидеть только огромный якорь, висящий на цепи под бортом фрегата, а в следующее мгновение этот якорь надвинулся на него, и Бобрик зажмурил глаза.
Ему показалось, что прошла всего секунда или две, но когда Бобрик открыл глаза, то находился уже в каком-то помещении. Здесь было прохладно, сквозняк шел от люка под потолком. Рассеянный свет, проникающий оттуда же, тускло озарял покатые деревянные стены и короткие цепи, через равные промежутки привинченные к железным скобам. Бобрик осторожно потрогал лоб и встал. Цепь, которой он был прикован к скобе, громко звякнула, что привлекло внимание остальных. Лилипуты, прикованные по обе стороны от мальчишки, повернули головы.
– Это неправильно, – сказал Дылда. Обе линзы в его очках треснули, дужка была сломана. – Неправильно, что нас захватили в плен как раз когда мы были корсарами. Должно быть наоборот, это мы должны кого-нибудь захватить в плен.
– А все вы виноваты, – поддакнул Каланча.
– Не раскисай, Дылда, – попытался успокоить его Бобрик. – Дела еще наладятся. Ну, как вы все?
– Ой плохо… меня тошнит… у меня голова раскалывается… а я, кажется, мизинец вывихнул… – донеслось со всех сторон.
Бобрик сочувственно покивал.
– А я вот ничего не помню. Наверно, сознание потерял. То есть, не наверно, а точно. Что произошло?
– Да тебя, понимаешь, якорем ударило. А якорь размером с дом.
– Голова – самое крепкое мое место, – важно пояснил Бобрик, повторяя слова, услышанные когда-то от Куксы. – Где мы находимся?
– У них в трюме, – пояснил Дылда, безуспешно пытающийся поровнее утвердить на носу очки. – Понимаешь, когда они нас протаранили, корабли сцепились. Ну, они опустили трап и заставили нас перейти сюда. А тебя перенесли. Наверное, хотят продать нас в рабство. Что еще с нас взять, мы ж все средства на “Бабетту” потратили…
– Может, их сама “Бабетта” тоже интересует? Что, кстати, с ней? – спросил Бобрик.
Дылда невесело усмехнулся.
– Нас только снять и успели. А она пошла ко дну. Слушай, а где твой плащ?
– Плащ? – Бобрик оглядел свое тело. – Точно, они и плащ мой забрали. Ну, и корабля теперь нет, и плаща. Это совсем плохо…
Они помолчали, обдумывая ситуацию. Вверху круглый люк открылся и в него просунулась голова с ожогом на щеке.
– Во, это он самый и есть, главный пират! – прошептал Дылда, и Бобрик тут же закричал:
– Эй, дядя, ты куда нас везешь?
Купидор помолчал, со злым выражением разглядывая их, потом сказал:
– На этот остров со странным названием. Где девчонка?
Бобрик огляделся. Действительно, Куксы здесь не было.

* * *

Кукса плыла на деревянном спасательном круге. Волнение постепенно стихало, тучи расступились и стало светлее. От холодной воды она почувствовала себя лучше и вовсю гребла руками и ногами, двигаясь в сторону острова, который уже хорошо был виден впереди.
Упав в воду вместе с кругом, она, перекатываясь с волны на волну, сумела разглядеть, как лилипутов переводят на другой корабль. Потом фрегат уплыл в том же направлении, куда теперь двигалась Заноза. Но он-то двигался куда быстрее и вскоре исчез из виду.
Когда до острова оставалось уже всего ничего, шторм окончательно прекратился. Князь-Солнце показался из-за туч и ярко озарил небольшую аккуратную бухту на берегу Лимбо, песчаный пляж, за ним луг, покосившийся одноэтажный дом на нем, и дальше – лес. Лес покрывал склон горы, вершина которой вздымалась посередине острова – того самого вулкана, извержение которого и стало причиной появления в Галактоне магии. Кукса увидела протаранивший их огромный фрегат, стоявший на якоре в бухте. На другой ее стороне виднелся еще один корабль, поменьше и с одной мачтой. Этот второй корабль непонятного почему был буро-зеленого цвета. Возле фрегата маячили фигурки команды, по широкому трапу на берег скатывались телеги с фургоном.
Поразмыслив, Кукса решила, что вначале надо разобраться, что к чему, и поплыла наискось, так, чтобы оказаться на берегу чуть в стороне от бухты, там, где ее не заметят.

Глава 2

Мармадук потер руки.
– Я решил изменить тактику, – довольным голосом сообщил он. Буду ловить на вас, как на живцов. Если правда то, что я слышал про акс, она обязательно придет, чтобы вас выручить.
Он вышел. Бобрик лежал под стеной, внутри сильно покосившегося деревянного дома, который обнаружился на берегу. Фрегат встал на якорь в небольшой бухточке, возле старинного, заросшего мхом корабля, который, судя по всему, находился тут уже множество лет. Наверное, команда покинула его и отправилась на остров, но назад уже не вернулась.
Дом – полуразрушенный, но довольно просторный – разделялся на две половины высокой перегородкой, и лилипуты сейчас находились во второй половине.
А страус опять подевался неизвестно куда. Сначала его, больше, чем людей, мучимого океанской болезнью, снежником удалось взять в плен. Но уже на берегу он неожиданно воспрянул духом и, голенастыми ногами разлягав трех ведущих его на поводу снежников, с победным курлыканьем умчался в лес.
Бобрик завозился и, упираясь в пол пятками и затылком, стал поворачиваться. В конце концов он устроился головой на охапке соломы, которая валялась под стеной.
Свет, проникающий внутрь сквозь широкие щели между бревнами, из просто тусклого постепенно становился очень тусклым. Снаружи снежники обустраивали временный лагерь, а из-за перегородки иногда доносились неразборчивые голоса лилипутов.
– Хорошо у нас отпуск проходит. Мне нравится. Надо их подбодрить как-нибудь, – решил Бобрик. – Эй, друзья! – заорал он. – Эй, как слышно?
Бормотание за перегородкой стихло, донесся приглушенный голос Дылды:
– Бобер, это ты?
– Я, точно я! – обрадовался Бобрик. – Что поделываете?
– Да вот, в карты решили сыграть. У Каланчи колода нашлась.
– Так вы не скованы? – удивился мальчишка.
– Скорее, связаны, – это заговорил Верзила. – Были… Мы ж актеры. Фокусники и лицедеи. В своей репризе “Гном богоборец борет богов” я выбирался из заколоченного ящика, сверху опутанного веревками и опущенного на дно бассейна с водой. Нам развязаться – как чихнуть.
– Так что ж вы там сидите? – поинтересовался Бобрик. – Чего мне не поможете и наружу не вылезете?
– Пробовали. Перегородка эта толстая, а снаружи стоят часовые. Мы в щели смотрели. Мы ж не воины, а актеры. Попробуем вылезти – тут нас и схватят. И тогда тоже закуют. Не, лучше не высовываться. А у тебя как?
– А у меня замечательно, – крикнул Бобрик. – Лежу, закованный. Отдыхаю. Вообще-то, я тоже могу освободиться, но раз, говорите, снаружи много часовых, то пока не стану. Подожду Куку.
– Думаешь, придет? – спросил Дылда.
– Точно придет. Когда совсем стемнеет появится обязательно.

* * *

Когда совсем стемнело, Кукса спустилась по склону и залегла на краю лагеря. “Совсем” было не очень подходящим словом. Она довольно отчетливо видела часовых, горящие вокруг старого деревянного дома костры, сидящих возле костров снежников. Не составило особого труда сообразить, где именно держат пленных, но вот подобраться к ним – это было сложнее.
Кукса забралась на нижнюю ветку дерева и оттуда долго разглядывала лагерь. Пару раз в поле ее зрения мелькала фигура колдуна, который то подходил к покосившемуся деревянному дому в центре лагеря, то отходил от него.
Делать было нечего. Ни о каком лихом наскоке на лагерь, где находилось много здоровенных вооруженных снежников, и речи не шло. Оставалось применить второй вариант: скрытное проникновение. Потуже затянув пояс, Кукса слезла с дерева, улеглась на землю и стала ждать.
Вскоре стемнело окончательно, большая часть костров погасла. Трое часовых все еще торчали вокруг старого дома, но остальные снежники спали, улегшись прямо на земле по всему лагерю. Свет Госпожи-Луны рассеивался в окутывающем остров плотном сером тумане, он невесомым серебристым покрывалом окутывал землю, телеги и неподвижные фигуры, а в лесу, где слышались шорохи, скрип и шелест, цеплялся за кроны деревьев и дымными клочьями повисал на ветках.
Кукса ползла очень осторожно. Один раз она наткнулась ладонью на острый сучок, после чего долго лежала неподвижно, вращая глазами. Затем чуть было не попала головой в остатки почти догоревшего костра. Не смотря на все препятствия, она продолжала ползти, медленно и целеустремленно. Когда она преодолела уже большую часть расстояния, отделявшего лес от старого деревянного дома, возникла очередная проблема.
Несколько костров образовывали ряд, который начинался у края лагеря, а заканчивался почти в его центре, возле самого дома. Вокруг костров вповалку спали снежники. Можно было обползти их, а можно было попробовать просочиться между ними. Кукса подумала и избрала второй вариант. Плюсы его заключались в том, что он позволял добраться до дома быстрее, минусы – в том, что ползти пришлось прямо возле снежников.
Она обогнула два издающих громкий храп неподвижных тела, а потом здоровенный снежник вдруг зачмокал губами, перевернулся во сне на спину и раскинул руки, чуть не попав одной в костер. Заноза в результате оказалась лежащей между костром и вытянутой рукой снежника. От костра шел жар, а от снежника – холод. Она замерла. Снежник зачмокал губами и шевельнулся. Рукав рубашки затрещала от жара, материи начала чернеть, готовая вспыхнуть в любое мгновение. Кукса, затаив дыхание, двумя пальцами взялась за нее и очень осторожно потянула, отодвигая руку подальше от огня, чувствуя при этом, что рука с очень белой кожей холодна как сосулька. Снежник пробормотал что-то неразборчивое на незнакомом наречии. Рука его была тяжелой, как бревно. Кукса, закусив губу, продолжала тянуть, а материя тлела все сильнее. Наконец рука рывком сдвинулась, и снежник громко всхрапнул. Зашевелился, запричитал спящий рядом снежник – наверное, к нему в гости как раз заглянул какой-то кошмар. Ему ответил еще один, лежащий по другую сторону от костра, к нему присоединился четвертый, затем пятый. Вскоре вся центральная часть лагеря огласилась хоровым бормотанием, постаныванием, чмоканьем, скулением и сипом. Кукса замерла посреди какофонии всевозможных звуков, издаваемых двумя десятками глоток.
Постепенно они начали смолкать. Когда последнее почмокивание и невразумительные жалобы стихли, она еще некоторое время лежала не шевелясь, после чего медленно поползла дальше.
Приподняв голову, Заноза огляделась, встала на четвереньки и таким манером преодолела последний отрезок пути. Не вставая, она подняла руку и осторожно потянула в сторону деревянный засов, который запирал снаружи дверь.
Незамеченная ею тонкая нить, тянувшаяся от конца засова куда-то вверх, дрогнула. Раздалось шипение, что-то щелкнуло. Кукса, уже почти отодвинувшая засов, отпрянула и тут на нее упала сеть.
– А-ха! – откуда-то сверху свалилось трое снежников. Кукса уже выпуталась из сети, но один из противников обхватил ее за поясницу.
Из-за двери послышался шум и звон цепей, а Заноза вцепилась зубами в колено снежника.
– Слышите? – донесся наружу приглушенный голос кого-то лилипута. – Эй, Бобер, наверно там твою Куку бьют!
Звон превратился в скрип. Казалось, что внутри кто-то пытается освободиться от цепей. Кукса разжала зубы, фыркая и отплевываясь клочками материи. Снежник, сжимая ее подмышкой, высоко подпрыгивал на одной ноге, издавая при этом пронзительные звуки. Другие бегали вокруг, пытаясь ухватить извивавшуюся аксу. Громкие крики снежника разносились далеко над островом, рождая ответное подвывание волков, прячущихся где-то в лесу. По всему лагерю снежники вскакивали, хватаясь за оружие и спросонья не понимая, что происходит – однако, это не касалось устроивших ловушку Мармадука с Купидором. Они сразу же разобрались, что к чему, и теперь Купидор бежал к старому дому, а колдун, подняв над головой руки, что-то глухо бормотал. От его ладоней потекли потоки серо-голубого свечения.
Под мышкой снежника Кукса перевернулась головой вниз. Противник наконец выпустил ее и обеими руками вцепился в свое колено. Оттолкнувшись от земли, акса рывком перевернулась на спину и уже собралась было вскочить… но не вскочила. Сверху на нее были направлены три духовые трубки.
Дверь, перед которой она лежала, распахнулась, и из нее наружу выскочил Бобрик, размахивая цепью. Фигура Купидора появилась из сумерек, следом за ним медленно шел поднявший руки колдун. Бобрик махнул цепью на снежников, те попятились, и Кукса откатилась в сторону.
Со стороны Мармадука вдруг подул ветер, потянуло сыростью, плесенью и затхлостью – словно где-то неподалеку открылся люк, ведущий в огромный, веками непроветриваемый подвал.
Окружающее подернулось дымкой. Кукса удивленно моргнула, и когда открыла глаза, плотность тумана уже усилилась. Снежники превратились в нечеткие темные фигуры. Туман сине-серой пеленой опускался на лагерь, и уже через несколько секунд Заноза перестала различать что-либо из происходящего вокруг.
Она поползла в сторону. Даже дома акса теперь различить не могла. Стоило всего лишь вытянуть руку, как она от локтя и выше пропадала из виду, словно погружаясь в темное чернильное озеро. Кукса ползла очень осторожно, стараясь ни на кого не наткнуться. В тишине слышны были теперь лишь очень приглушенный крики, звучавшие так, будто те, кто издавал их, находятся где-то в отдалении. Крики сопровождало эхо, словно тихий-тихий шепот, очень странный – казалось, что какие-то неведомые существа перекликаются между собой.
– Что за чертовщина? – как сквозь вату донесся возглас Купидора, а голоса зашептали: “Тишшше?.. Тишшше… Слышшишь?.. Слышу…”
– Это мое заклинание! Держите аксу! – это, кажется, произнес Мармадук, и голоса откликнулись: “Кляксу… ваксу… ряксу… шмяксу…”
Заноза продолжала двигаться в сторону леса. Она различила массивное тело лягуша, прошедшего мимо нее. Туман был похож на кисель, сваренный из болотных кочек, тины и осоки, из океанских медуз и водорослей. Он был такой плотный, что стало трудно дышать, Кукса почувствовала, что у нее кружится голова и ноги слабеют. Где-то очень-очень далеко возник звук шагов – колдун брел по лагерю, разыскивая ее. Звук постепенно приближался, колдун двигался наперерез Занозе. Она поползла быстрее.
В этот момент на пути колдуна попался какой-то снежник. Раздался вопль, а чужестранное эхо зашептало: “Наступил… заступил… придавил… удавил…”
Кукса изменила направление и вскоре поняла, что Мармадук идет теперь где-то рядом с ней. Она почти достигла края лагеря, когда из тумана впереди и немного слева от нее соткалась высокая фигура с воздетыми над головой руками, и глазами, которые светились в кисельных сумерках как два уголька.
– Никто не справиться с Синим, никто! – громко шипел колдун. – Я могуч и страшен, только Желтый мог бы потягаться со мной. Но его здесь нет!
“Режжет… Бреет… Рубит… Шпарит…” – зашептали голоса.
Фигура медленно двигала руками, вокруг них туман завивался кольцами, шел крупной рябью и волнами расходился во все стороны. Кукса встала на четвереньки, по широкой окружности огибая темную фигуру.
– Акса?! – воскликнул голос с такими мрачными, замогильными интонациями, словно тот, кому этот голос принадлежал, был уже давно мертв. – Эй, она здесь! Купидор, вот она!
Вдруг раздался тихий переливистый звук, будто кто-то подул в дудочку. Темная фигура с тлеющими алым глазами качнулась. Раздался вскрик, фигура стала отодвигаться прочь от Занозы. Казалось, она перемещается не посредством ног, а каким-то иным способом, словно мертвый корабль-призрак безмолвно плывет над озером тумана. Слева возникла еще одна фигура – это к ним приближался Амор Купидор.
Звук дудочки смолк. Слыша за собой шелест и шипение, Кукса вскочила и побежала. Темные фигуры исчезли из виду, таинственные звуки смолкли. Кукса, низко нагнулась, побежала быстрее – и тут же ударилась лбом в дерево.

* * *

– Что это с вами? – Амор Купидор в упор рассматривал Мармадука.
Колдун как-то странно изменился, у него заострилось и посерело лицо, а еще он вроде бы как похудел. Мармадук накинул на плечи плащ, который вчера забрал у сопровождавшего аксу мальчишки. В ответ на вопрос Купидора он лишь мотнул головой и приказал:
– Поднимайте отряд.
Только-только начало светать, темно-синие тени окутывали лагерь с догоревшими кострами и разрушенный деревянный дом. Пленников, которых поместили в нем, уже не было, и лилипуты, и мальчишка сбежали во время ночного визита Кукса. Но зато акс остался – Мармадук поступил хитро и спрятал Ловкача не вместе с остальными пленниками, а под одной из телег. Теперь по приказу Купидора, акса, все еще спящего, вытащили оттуда и положили в фургон. Колдун подошел к нему, чуть покачиваясь при ходьбе, и заглянул внутрь. Купидор отметил, что походка колдуна тоже изменилась. Мармадук вгляделся в розовощекое лицо спящего акса. Веки того вдруг затрепетали, и Мармадук поспешно достал стеклянный пузырек, открыв его и поднес к носу Пака Ловкача. Из пузырька выползла белая змейка дыма и втянулась в ноздри акса. Он громко вздохнул и перестал шевелиться.
Одежда колдуна промокла от росы, в сапогах хлюпало. Еще у него болела голова, и он чувствовал, что ночное приключение не прошло для него даром. Он потряс пузырек, поднес его к глазам, рассматривая, вдруг с размаху швырнул на землю и принялся топтать, вопя и потрясая кулаками.
– Это все Сокольник, Сокольник! – восклицал он. – О, я все понял! Для чего вывозить акса и Лаверикса, если маленькое чудовище преследует нас и тут? Надо было с самого начала окопаться во дворце и держать оборону, но он просто хотел услать меня из города, чтобы самому сесть на трон!
Купидор положил ладонь на плечо колдуна, желая успокоить его, и тут же отдернул руку.
– Что с вами? – спросил он.
– А?! Что? – Повернулся к нему Мармадук.
– Вы как-то изменились, – пробормотал Купидор, слегка попятившись. – Вы… не такой, как раньше.
– Изменился! – взревел колдун так громко, что снежники стали оглядываться на него, а из фургона показались заспанные Топа– Ганка. – Конечно, я изменился! Кто-то использовал против меня колдовство. Не знаю, что это такое, но я почувствовал, как в меня вселилось что-то. Что-то, чего даже я, великий Мармадук Синий, не могу понять! Я пытаюсь справиться с этим, но нет… – ссутулившись, он похлопал себя по плечам и груди. – Я чувствую, что эта сила постепенно завладевают мной. Знаете что, Купидор, ну-ка спросите у этого крысоподобного капитана, готов ли его корабль к отплытию. Я решил как можно быстрее вернуться в Лаверикс.
Купидор удалился, отсутствовал некоторое время и вернулся, качая головой.
– Капитан Харон говорит, что штормом и тараном фрегат был поврежден. Им требуется не один час на ремонт. А вот тот второй корабль… – Купидор указал на брошенное, заросшее мхом судно, которое покачивалось в бухте рядом с фрегатом Харона. – Судя по всему, он, хоть старый, но вполне готов к плаванию. Однако, команды Харона не хватит, чтобы управлять обоими судами, а он отказывается оставить свой фрегат здесь и уплыть. Так что придется подождать.
Мармадук влез в фургон и посмотрел на Ганку, которое сидело на плече Топа и деревянным гребнем расчесывало свою шерсть.
– Ну, чего кричим? – насмешливо спросило Ганка, сморщив черный носик-пятачок. – О, милейший, да вы стали… – Оно пригляделось к Мармадуку… – Стали как будто бы тоньше. А, Топ?
Топ выпучил огромные, как тарелки для первых блюд, зеленые глаза и широко улыбнулся. Он вообще был очень смешливым существом, готовым хохотать по поводу и без повода. Его воздушный пузырь под воротником камзола был надут и готов к бою. Когда Топ использовал пузырь, то всегда становился еще смешливее.
– Я решил вернуться, да, вернуться, – заявил Мармадук. – Вся эта затея с путешествием оказалась бессмысленной, раз акса все равно упорно идет за нами. Но пока что корабль ремонтируют. Оставаться здесь, где мы в любой момент можем подвергнуться нападению неизвестно с какой стороны, слишком опасно, опасно. Сейчас мы проследуем в селение друидов и там займем оборону до вечера. Потом вернемся назад и сразу же отплывем. Будьте настороже, ясно? Настороже!

* * *

Что-то пощекотало ее нос, и Заноза открыла глаза. Было уже светло, хотя Князя-Солнца пока не видно. Бой, с любопытством склонив голову, обмахивал ее лицо своими хохолком. Кукса отпихнула его и села, оглядываясь. Вокруг деревья и кусты, слышен хруст, треск, у-уканье какой-то птицы…
Главное – исчез туман и странные голоса. Кукса вспомнила, как все происходило этой ночью в лагере, когда Мармадук начал колдовать. Заноза часто наблюдала за всякого рода колдовством, и ночью ей показалось, что в конце с колдуном произошло что-то непонятное. Что-то, чего Мармадук не ожидал, с чем не смог совладать.
Бой, тихо курлыкнув, отошел в сторону и принялся ритмично постукивать клювом по коре толстенного баобаба. Заноза встала, потрогала голову и несколько раз присела, разминаясь.
Слева из чащи донеслись голоса, слишком тихие, чтобы понять, кому они принадлежат. Она повернулась, прислушиваясь. Раздался смех, затем шелест ветвей. Кукса вскочила на спину Боя и ударила пятками по его бокам, разворачивая ездового страуса туда, откуда доносились звуки. Страус, широко разинув клюв, издал пронзительное курлыканье и припустил короткими зигзагами, огибая стволы и перепрыгивая через заросли.
Он выскочил на небольшую полянку, и Кукса потянула за рыжий хохолок. Перья на голове Боя, как она уже поняла, мог выполнять роль поводьев, словно у обычной лошади. Страус встал. Она внимательно оглядела полянку, увидела с одной стороны примятые и сломанные кусты и направила Боя туда.
Вскоре дорогу им преградили приземистые фигуры, и Бой по-своему, по-страусиному, встал на дыбы – выгнулся назад, почти припав задом к земле и вытянув длинную шею, к которой Кукса в результате вынуждена была прижаться, обхватив ее для верности обеими руками.
– Приветик! – раздался радостный крик Бобрика. Рядом стояли Дылда с Верзилой, а остальные лилипуты сидели на траве.
– А! – Кукса соскочила с Боя. – Вот и вы. А Ловкач?
Бобрик покачал головой.
– А мы думали, он с тобой.
– Так! – произнесла Кукса. – Выходит, зря я ночью старалась, Ловкач все равно у них. Хотя нет, все равно не зря… – добавила она. – Хоть вас спасла, и то хорошо. Бобер, у меня к тебе два вопроса. Первый – где твой плащ?
Мальчишка грустно ответил:
– А с меня его в самом начале сняли. Ты разве не видела, его на себя колдун нацепил. Жаль, мне летать понравилось.
– Это плохо. Плащ-то колдовской, и неизвестно, как им теперь Мармадук воспользуется. Второй вопрос. Как ты освободился от цепей?
Бобрик улыбнулся и похлопал себя по ноге.
– А кем я, по-твоему, работал в Лавериксе?
– Ты что там еще и работал? А, ну да – карманником.
– И не только. Я вообще был вором. Но это в прошлом! – воскликнул он, увидев, что Заноза нахмурилась. – Мы уже решили, что с моим преступным прошлым покончено навсегда. Чесслово.
– Честное слово, – поправила Кукса.
– Да, честное слово. Но у меня остались отмычки. Они здесь, в потайном кармане, в штанах. Там же я спрятал дудочку Факира. Вот я ими замки, которые были на цепях, и открыл.
Кукса наморщила лоб, размышляя.
– Ну хорошо, ты пока что их не выкидывай, может еще пригодятся. Но когда вся эта история закончится, тогда все, выбросишь свои отмычки. Обещаешь?
– Обещаю! – заверил ее Бобриком. – А вот еще, Кука – дудочка рассыпалась.
– Как рассыпалась?
– А вот так. Я, когда отмычки из кармана брал, так и ее достал. А потом, когда уже из того дома выбрался, стал ползти. И потом увидел, что ко мне подходит Мармадук. Он почти на меня наступил. И, ты знаешь, это так непонятно произошло. Я поднял руки, ну, вроде, защищаться решил. А дудочка была в руках. Ну, не успел опомниться, как уже дул в нее, прямо на колдуна. Она заиграла, а потом взяла и рассыпалась у меня в руках.
– Значит, теперь мы и без дудочки, и без плаща, – нахмурилась Заноза.
– Но зато у меня остался медальон. – Мальчишка уселся на траву и принялся снимать ботинок, где у него был спрятан медальон. Кукса повернулась к лилипутам.
– А вы как?
Дылда с Верзилой переглянулись.
– Нам понравилось. Очень веселенькое приключение получилось, но только мы своей “Бабетты” лишились.
– А ведь там в бухте еще один корабль стоял, – подал голос Бобрик, надевая на шею медальон. – Он ведь не затонул, правильно? Значит, на нем еще можно плавать, только осмотреть надо.
– Вы куда сейчас? – спросил Дылда, и Кукса ответила:
– Надо вернуться и посмотреть. Если лагерь еще на берегу, значит, будем ждать темноты, чтобы опять напасть. А если нет – значит, они двинулись в глубь острова. Пойдем за ними. Но вы с нами лучше не идите. Опасно очень, вы лучше на берегу оставайтесь.
– Да, так и сделаем, – одобрил Дылда это предложение. – Мы ж, понимаете, все – таки не воины, а актеры. Проберемся потихоньку на этот старый корабль, осмотрим его и будем вас ждать. Договорились?
– А вы надолго рассчитываете здесь задержаться? – вмешался в разговор Верзила.
– Не, мы быстро, – заверила его Кукса. – Всего и делов-то: побить отряд с колдуном, спасти Ловкача и вернуться к берегу…
– Ну и отлично, – согласился Дылда. – Значит, скоро увидимся…
Остальные лилипуты дружно пожелали им удачного завершения отпуска.

Глава 3

Вскоре стало видно, что на берегу теперь никого нет. Только в разных концах бухты стояло два корабля, на одном из которых по палубе сновали фигуры крысолюдной команды. Кукса и Бобрик повернули обратно в глубь острова, оставив лилипутов. Те, обвесив свою одежду ветками, присыпав головы листьями и обмазав лица землей, начали ползком пробираться ко второму кораблю, изображая разведчиков. Кажется, театральное прошлое настолько владело ими, что они теперь ни к чему не могли относиться всерьез.
А путешественники пошли через поле в сторону растущей в отдалении рощицы молодых буков. Заноза почти бежала впереди, Бобрик же сначала топал за ней, но вскоре это ему надоело. Когда они подошли к роще, мальчишка стал что-то насвистывать и отходить от спутницы в поисках грибов, но ни одного не нашел.

* * *

Склон закончился неожиданно, и путешественники остановились, глядя вперед.
Здесь было немного светлее, в сером прохладном воздухе четко просматривалась почти вся вершина горы и обширный, идеально круглый каменный вал посередине нее.
– Вулканы бывают потухшие, уснувшие и действующие, – стала рассказывать Кукса пока они приближались к кратеру. – А по форме – трещинные и центральные. Здесь мы имеем дело с центральным потухшим вулканом. Вот это – конус, в нем располагается кратер, в нем жерло, под которым начинается магматический очаг. Это все нам в школе рассказывали.
Оазис предстал перед ними неожиданно, как и подобает укрытому от взглядов случайных путников укромному уголку. Карликовые деревья расступились, и они увидели гладь озерца, усеянные цветами фруктовые деревья и журчащий ручей. Для полноты картины на взгляд Занозы не хватало двух вещей: робкой газели и ласковых солнечных лучей. Впрочем, газель при желании можно было бы заменить трепетной ланью, хотя лично Кукса предпочла бы робкую газель. Та должна была бы стоять возе озерца и, изящно изогнув тонкую шею, заниматься тем, что в учебниках природоведение школы аксов именовалось “водопоем”. А ласковые солнечные лучи должны были расцвечивать всю эту картину золотистыми тонами. Но ласковые солнечные лучи пока что отсутствовали, а робкую газель, как и трепетную лань, заменял ездовой страус.
Бой только что с разбегу обрушился в воду, подняв волны на озерной глади, и выбрался обратно, хлопоча крыльями и тряся рыжим хохолком. С хохолка летели брызги. Не обращая внимание на хозяев, он оббежал озеро, с разбегу атаковал яблоню, отчего на землю посыпались маленькие зеленые плоды, и начал хвать их клювом и проглатывать.
– Тоже проголодался, – заметил Бобрик.
Кукса подошла к озерцу, попробовала рукой воду и принялась умываться. Бобрик подумал, не раздеваясь, разбежался и сиганул в воду. Заноза умылась, вытерла ладонями лицо, посмотрела назад… и крикнула Бобрику:
– Вылезай скорее! Они все ближе и ближе.
Они быстро покинули оазис, оставив страуса есть яблоки, и вскоре достигли кольцевого вала, который Заноза назвала “конусом”.
С его вершины, спереди и сзади, их взглядам открылись две картины.
Впереди – стены Амфитеатра, возвышающиеся посреди конуса.
Сзади – идущий за ними отряд, пока еще далекий, но быстро приближающийся.
Когда они вышли к Амфитеатру, Кукса подумала, что он сильно напоминает стадион, на котором в школе аксов проводились разные тренировки. В центре круглой площадки зияло темное отверстие Провалодыра, вокруг каменные уступы-сидения поднимались каскадом, в разных местах виднелись проломы и широкие трещины. Возле Провалодыра стоял алтарь-чаша и несколько массивных каменных плит образовывало неправильные геометрические фигуры.
Бобрик разочарованно присвистнул.
– И ничего в этом Провалодыре нет интересного. Я думал, это дырища такая огромная, черная. А тут – просто широкий колодец.
Позади них вдоль ряда сидений посыпались камешки.
– Что там такое? – Бобрик пригляделся, но ничего подозрительного видно пока не было. – У тебя есть какие-нибудь идеи?
Заноза обвела руины задумчивым взором и толкнула ногой камень, один из множества, усеивающих землю.
– Надо подумать.
– Думай быстрее, они скоро будут здесь.
– Уже придумала. – Заноза указала на сложенные стопкой каменные глыбы. – Сможешь туда залезть?
Бобрик присмотрелся к глыбам и уверенно ответил:
– Конечно смогу.
– Ну тогда давай сначала обеспечим себя боеприпасами. – Кукса стала подбирать с земли камни покрупнее и забрасывать их на вершину кучи. Бобрик присоединился к ней.
– Надо их побольше, побольше туда, – бормотал он, отправляя на вершину очередной камень. – Слушай, я только не понимаю, а когда они начнут по нам своими ежиками стрелять, как мы от них увернемся там, наверху? Там же узко.
– И не надо от них уворачиваться. Я их буду сбивать.
Они бросали и бросали, пока что-то не мелькнуло в самом верху Амфитеатра. На фоне серого небо показалась голова, затем исчезла, но тут же появилась вновь – теперь в сопровождении еще трех голов.
– Ну все, теперь полезли быстрее.
Просовывая ноги в вертикальные щели между каменными глыбами, они взобрались наверх улеглись там, оглянулись – и увидели летящего колдуна.
– Но сейчас же день! – закричал Бобрик. – Так нечестно! Почему у меня плащ работал только при свете Госпожи-Луны?
Мармадук летел, расставив руки. Плащ на нем теперь не казался серебристым, он почернел и будто стал еще шире – словно не человек, а гигантская летучая мышь падала на них. Фигура Мармадука казалась грубо вырезанным контуром, словно в пространстве образовалась дырка. Дырка эта имела форму человека в плаще и двигалась, но сквозь нее видно было что-то другое. Ее наполнял бледно-лиловый свет, сквозь нее в Галактон проникало тяжелое, мрачное сияние.
Позади, стуча каблуками по камням, бежали снежники.
Заноза схватила камень, встала на колени и глубоко вздохнула. Прицелившись, она размахнулась, на мгновение замерла, а потом, громко выдохнув, швырнула камень. Бобрик широко раскрыл глаза, увидев, как камень исчез из виду. Раздался короткий свист, в воздухе возникла и тут же исчезла узкая серая полоса.
Колдун, уже подлетающий к ним, издал глухой стон и шмякнулся на землю. Два снежника, успевшие выстрелить ледяными ежами, подхватили его подмышки и оттащили назад, под прикрытие ступеней. Их ежи пролетели высоко над каменной стопкой и, не причинив вреда, упали в Провалодыр.
Амор Купидор приподнялся, когда рядом с ним положили колдуна, и взглянул не него. Мармадук держался за живот и громко скрипел зубами, хотя Купидору казалось, что теперь это уже не зубы, а клыки. Его все больше и больше пугал колдун. Изменения, начавшие происходить с Мармадуком еще утром, усиливались, кожа стала совсем серой, пальцы будто бы удлинились, ногти на них выросли. А глаза его стали совсем черными.
– Как вмазала… – прохрипел колдун. – Ну ничего, пусть нападают.
– Стреляйте! – выкрикнул Купидор, и снежники открыли огонь.
Кукса с Бобриком схватили камни и стали один за другим бросать их. Несколько ледяных ежей Заноза сбила прямо в воздухе, но Бобрик, конечно, промахивался, и вскоре они услышали громкий звук. “ПЛУНН!” – словно половник быстро опустился в большую кастрюлю с супом. По камням разошлась рябь, стала холоднее, а сверху вдруг посыпались снежинки.
Снежники уже сбежали по ступеням, но ни колдуна, ни Купидора среди них видно не было. Кукса швырнула еще несколько камней, Бобрик тоже. Несколько снежников упало, а остальные залегли сами, страшась летящих в них каменных снарядов. Кукса только успела передохнуть, когда откуда-то сбоку вдруг вылетел колдун. Оказывается, он под прикрытием сидений перебрался далеко влево и теперь атаковал их с фланга. Заноза схватила камень, но кинуть не успела, потому что Мармадук уже опустился рядом. Он вытянул руку, целясь длинными когтями в ее шею.
Бобрик закричал, а Заноза перехватила и выкрутила протянутую к ней руку. Или лапу. Ей при этом показалось, что он держится за что-то холодное и неприятно-мокрое. Тело колдуна уже потеряло твердость, стало мягким, податливым. Мармадук попытался выкрутиться, и тогда она, цапнув колдуна за ногу, стал завязывать его узлом. Бобрик, переборов страх, тоже вцепился в колдуна и принялся помогать ей. Мармадук громко ругался и скрипел зубами, но сделать ничего не мог.
Они почти справились с ним, когда в Занозу чуть не попал ледяной еж. Она успел присесть, выставив перед собой колдуна, как щит. Раздался плюхающий звук, еж исчез в лиловом свете, которым теперь светился Мармадук, и по колдуну расползлась ледяная корочка. Почувствовав морозное жжение в руках, Кукса отбросила сверток, в который превратился колдун. Тот почти мгновенно покрылся ледком. Мармадук упал вниз и там попытался встать, по льду разошлась паутина трещин, он качнулся и опять упал. Лиловый свет, который лился из него, потускнел, когда мороз сковал поверхность.
Кукса схватила камень, и в этот момент снежники опять открыли огонь. Воздух наполнился свистом, визгом и крупными хлопьями снега.
Снежники залегли в разных точках зрительских рядов и стреляли не слишком метко. На земле блестели пятна льда, от каменных глыб, где прятались Кукса с Бобриком, поднимался белый морозный пар. Несколько снежников, постанывая, медленно отползали от кучи камней. Колдун превратился в искрящийся снежинками тугой сверток. Иногда он начинал шевелиться, словно пытался распутаться и встать, но мороз все больше сковывал его.
Бобрик увидел, что трое снежников короткими перебежками достигли арены и метнулись к глыбам, на которых лежали путешественники. Он схватил камни в обе руки и швырнул вниз, но не попал.
– Не спеши! – крикнула ему Заноза. – Камни заканчиваются!
И тут снежники перешли в наступление. Часть их побежала к куче камней, другие опять открыли огонь со склона Амфитеатра. Ежи ледяными молниями с визгом прочерчивали воздух. Каменные плиты уже заметно охладились.
Из-за ступеней на склонах Амфитеатра выглядывала голова, это Амор Купидор наблюдали за происходящим с безопасного расстояния. Он что-то пронзительно выкрикнул, бегущие снежники остановились и вдруг все одновременно выстрелили. Сердце Куксы пропустило удар, когда семь или восемь ледяных ежей одновременно устремились к ним. Поняв, что она не успевает сбить их всех, Заноза упала плашмя, накрыв голову одной рукой, а второй потянув за плечо Бобрика. Ежи пролетели мимо, некоторые столкнулись и взорвались ледяными брызгами, и один еж ударил в грудь не успевшего лечь Бобрика.

* * *

В королевском дворце города Лаверикса молодой палач Бурун Тавот (тот самый, который страдал остробоязнью, то есть страшился всех колющих и режущих предметов), стоял перед длинным изогнутым футляром. Футляр лежал на специальной подставке, которая находилась в кабинете возле помещения, где издавна жили городские палачи. Бурун то наклонялся и протягивал к нему руки, то отшатывался с испуганным выражением. Иногда он даже закрывал глаза, словно желая никогда видеть того, что лежало в футляре, но всякий раз делал над собой громадное усилие и вновь открывал.
Через раскрытое окно в кабинет проникали яркие лучи Князя-Солнца – в Лавериксе было жарко. Снаружи стояла тишина, с площади, посреди которой возвышался дворец, не доносилось ни звука. Большинство горожан покинуло город, а те, что остались, предпочитали сидеть по домам и не высовываться. Завтра утром должны были появиться гости, которых граф Сокольник пригласили во дворец на торжественный обед в честь казни отравителя короля. Граф в отсутствие колдуна намеревался заручиться их поддержкой, чтобы потом не делиться властью с Мармадуком, а так же огласить во время обеда несколько своих указов.
Тавот опять закрыл глаза, потом снова открыл и, задержав дыхание, потянулся к футляру. Уже почти коснувшись деревянной крышки, его толстые пальцы задрожали. Резко выдохнув, он откинул крышку.
Внутри лежал огромный обоюдоострый топор, любимое орудие производства покойного дядюшки-палача, которое он использовал исключительно для работы со знатными особами и называл уважительно и ласково “Малыш Рубака”. Луч солнца блеснул в изогнутом желобе кровостока – Тавоту показалось, что Малыш подмигивает ему узким глазом. Молодой палач заскулил, словно побитая собака, и положил ладонь на обух. Малыш Рубака был для него олицетворением всего темного и страшного, что присутствовало в этом чудеснейшем из миров. Он в виде страшного, лязгающего, полуживого-полумертвого железного существа преследовал Тавота в кошмарах, бегал вслед за ним по какому-то темному и зловещему месту.
Тавот боролся с собой недолго, захлопнул крышку и отступил к столу. Схватив кувшин с водой, он стал пить прямо из горлышка, давясь и кашляя. Завтра в полдень должна была состояться казнь.

Глава 4

Еж ударился точно в медальон на груди Бобрика и рассыпался облаком льдинок. Бобрик покачнулся и упал на спину, а медальон вдруг громко зазвенел.
Кукса увидела, как из него прямо вверх, в облака ударил тонкий оранжевый луч, озарил небо ярким всполохом и сразу же исчез. Вокруг показалось несколько голов – со всех сторон снежники лезли на камни. Бобрик продолжал лежать, глаза его съехались к носу, рот раскрылся. Медальон светился на его груди.
– Убейте их! – зло прокричал откуда-то со стороны Амор Купидор. Он встал и не спеша пошел к арене, сжимая одной рукой трубку, а другой, на которую была надета меховая варежка, вкладывая в нее ледяного ежа. – Эй, чего медлите?
Снежники подняли трубки, целясь в Бобрика и в Куксу, которая уже не сопротивлялась, потому что теперь сопротивляться не было смысла. Они все вздохнули, набирая в грудь побольше воздуха, и тут в сером воздухе над краем Амфитеатра разгорелась золотая заря.
А потом над островом Лимбо возник оранжевый жар, похожий на апельсин.

* * *

В Лавериксе, во дворе между домом и конюшней ростовщика Нилсона заговорщики готовились напасть на дворец. Рыцарь Боден Дэвидсон, облаченный в новые (а точнее – в совсем старые) доспехи, которые ростовщик купил для него, стоял посреди двора и тренировался, размахивая над головой длинным тяжеленным копьем. Жур Харлик и несколько приведенных им с собой бывших стражников стояли перед низкой широкой телегой, накрытой грубой холстиной. В телегу была запряжена выделенная для дела ростовщиком старая кляча. Она стояла, уныло опустив голову и помахивая облезлым хвостом, больше похожим на половую тряпку. Казалось невероятным, что это животное вообще может передвигаться, да еще и тянуть что-то за собой, настолько она была старой. Подошедший ростовщик похлопал ее по боку, от чего в воздух поднялась пыль, и прошамкал:
– Великолепный скакун породистых кровей.
– Да уж… – заметил Харлик. – Но, кажется, этот скакун не очень-то быстр.
– А нам и не надо, чтобы он был быстр. То, что он повезет, лучше не везти быстро. – Нилсон потянул холстину в сторону, и под ней обнаружилось несколько мешков с туго затянутыми горловинами. Он ткнул в один из них пальцем, и несколько заговорщиков попятились.
Харлик предостерег его:
– Осторожно. Порох должен взорваться возле дворца, а не здесь. Да, Нилсон, вот еще. Рыцарь не может вызывать графа на поединок пешим. Ему нужен добрый конь.
– Я позаботился и об этом, – Нилсон хлопнул в ладоши.
Ворота конюшни приоткрылись, и слуга вывел наружу огромного коня. Жур пригляделся – этот, по крайней мере, был помоложе клячи. Копыта у него были размером с наковальни и заросли густой шерстью.
– Да это ж першерон! – воскликнул Харлик. – Конь для перевозки тяжелых грузов, совсем не подходящий для поединков!
– Вполне подходит, – возразил ростовщик. – Наш славный Дэвидсон, к тому же, облаченный в эти доспехи, как раз и является тяжелым грузом.
Слуга тем временем подвел першерона к рыцарю и передал ему поводья. Конь казался очень задумчивым и невозмутимым. Они с рыцарем уставились друг на друга и долго не отводили взглядов.
– Ну что ж, – вздохнул Жур Харлик и обратился к помощникам: – Кажется, у нас все готово. Завтра мы выступаем.

* * *

Итак, возник апельсин.
Он всплыл над Амфитеатром и раскрылся, обнажив оранжевую, раскаленную сердцевину. Там была какая-то фигура, длинноухая и усатая, которая окинула остров взглядом. Апельсин схлопнулся и уплыл обратно. Словно одновременно звучащий и беззвучный, неслышный, но очень громкий и очень шепелявый голос произнес: “Да, тоцно, здес …”. “А ты уверен, сто здес? ” – засомневался другой голос, и его поддержал третий: “Ты зе постоянно все путаес, Лисоед ”. “Нисего я не путаю, Медвегрыз, сигнал присел отсюда. Тоцно говорю, здесь.”  “Ну ладно,  – согласился второй. – Тогда вперед, братья! ”
Над краями Амфитеатра забурлил оранжевый свет. Оттуда протянулись сверкающие зигзаги, ярко-оранжевые клубки, ударяясь о сидения, скатились вниз и накрыли арену. Жужжание, словно от роя ополоумевших пчел, наполнило Амфитеатр, в этом жужжании слышались перекрикивающиеся голоса и смех.
Всем присутствующим показалось, что они попали в центр костра. Возле Куксы вскрикнул какой-то снежник; когда оранжевый клубок ударил его в грудь, он вдруг осыпался на камни арены кучей почерневшего, словно обугленного снега. Другой снежник, бросив трубку, схватил Куксу за плечо. Оранжевый шар ударил его в спину, и снежник упал, утянув Занозу за собой. Она перекувыркнулась и встала на колени, огляделась. Снежник уже растаял. Сквозь яркие всполохи и молнии был виден колдун. Покрывающая его ледяная корка трескалась и тоже таяла. Мармадук зашевелился.
Кукса увидела, что Амор Купидор сквозь всполохи света идет к ней. Он подошел совсем близко и приставил к губам конец духовой трубки. Другой ее конец был направлен точно в лоб Занозы, снизу вверх смотревшей на Купидора. Оранжевый мячик, двигаясь в отличие от других резкими зигзагами, столкнулся с Купидором. Мячик оттолкнулся от его груди и большими мохнатыми лапами выбил по ней барабанную дробь. Амор от неожиданности вздохнул… но не так, как собирался. Не носом, а ртом.
Раздался хруст, когда Купидор прикусил ледяного ежа, до того находившегося в верхнем конце духовой трубки. Мячик, оттолкнувшись задними лапами от груди Купидора, подскочил и упал на Бобрика, все еще лежавшего на вершине каменной кучи. Амор широко раскрыл рот, почувствовав, как холод обжигает гортань…
И проглотил ежа.
Бобрик скосил глаза на того, кто расположился на его груди – на большого зайца. Его густая шерсть была ярко-оранжевого цвета и светилась, глаза – как два огненных пятна. Зрачки Бобрика собрались в кучку возле его носа, а потом разъехались, глядя в разные стороны. И тоже самое произошло с красными глазами – заяц был поразительно, просто удивительно косым, казалось, что у столь крупного представителя заячьего семейства этот изъян достиг буквально косой сажени в глазах. Заяц наклонился, почти прижавшись мохнатым носом к носу Бобрика, затем, удовлетворенный осмотром, отодвинулся.
– Косой? – спросил он.
– Косой, – подтвердил Бобрик хрипло и тут же, опомнившись, добавил: – Сам ты Косой!
– Тю! – сказал заяц. – Я-то? Я не Косой. Я – Раскосый!
Нарядом ему служила только короткая жилетка с внушительным часовым карманом. Из этого кармана заяц извлек плоскую бутылочку, в которой сверкала желтым светом какая-то густая жидкость.
– Хоцес? – прошепелявил Раскосый, свинчивая колпачок. – За знакомство?
– А это чё? – осторожно осведомился Бобрик.
– Цё-цё… горяцо! Небесное молоко. Тебя как звать?
– Бобер Лаверикский.
– А я – Бабах Лисоед. За знакомство, Бобер Лаверикский! – Он перевернул бутылку, в вставил горлышко в рот Бобрика. Мальчишка помимо своей воли сделал глоток.
В желудке Бобрика действительно стало горячо. Ему даже показалось, что там зажглось солнце.
Снежники превращались в груды быстро тающего снега. Рядом раздался громкий треск, перекрывший даже крики снежников и жужжание молний. Глазам Куксы предстал заяц-здоровяк, одетый во что-то вроде кожаных доспехов, в перчатках с раструбами и длиннющих ботфортах. Он вращал над головой шпагой со сверкающим лезвием, потом спрятал ее, подступил к Куксе, щелкнул каблуками, коротко поклонился и представился:
– Швах Медвегрыз. А есё меня зовут Братец Уголек.
Кукса заворожено смотрела на шпагу. Узкое лезвие сияло огнем, казалось, что это не лезвие, а тонкая полоска, вырезанная в пространстве, прореха, ведущая внутрь солнца.
– Можно потрогать? – спросила Заноза.
Братец Уголек уселся на плече Куксы. Та уважительно потрогала рукоять оружия и огляделась вокруг, на кучи почерневшего снега, на оранжевые молнии, зигзагами снующие над ареной, на застывшую ледяную фигуру Амора Купидора.
– Молодцы! – гаркнул заяц. – Ты кто такая?
– Кукса Пляма, – представилась Заноза. – А вы кто такие?
– Как это – кто? Армия Света, вот мы кто.
– Вы – солнечные зайчики.
– Зайцики? – он громко захохотал. – Ты сто? Какие зе мы “зайцики”? – Уголек горделиво оглядел свое войско. Его верхние зубы длинные и изогнутые, торчали вперед, словно бивни мамонта. – Не, ну настоясие сорвиголовы, а?
– Хороши, – согласилась Кукса. – Слушай, по-моему уже никого не осталось.
Уголек привстал на задних лапах, приложив переднюю ко лбу и огляделся.
– Так! – произнес он наконец. – Да, битва законцена. Бойцы!!! – вдруг завопил он так звонко, что у Куксы заложило уши. – Сюда!
Облако, состоящее из солнечных зайцев, собравшихся со всего Амфитеатра, стремительно подкатилось ближе и образовало над ними сияющий конус. Обнажилась арена, на которой в разных местах виднелись кучки почерневшего от жары, спекшегося снега. Бобрик все еще лежал на вершине каменной кучи, лицом вверх. Из его рта вверх торчала плоская бутылка, золотое содержимое которой уже уменьшилось вдвое. На груди его стоял на задних лапах Раскосый.
– А это сто такое? – лапа Уголька обратилась в сторону Провалодыра и заледеневшей фигуры Купидора.
Кукса ответила:
– Тот, что наверху камней – мой друг. Он хороший. Вон тот, ледяной – наш враг. Он, кажется, ежа проглотил.
– А дыра? – гаркнул Уголек. – Сто это за дыра?
– Это же Провалодыр. Тот самый, через который в Галактон проникла магия. Помнишь легенду?
– Серьезно? – Уголек о чем-то задумался.
Солнечные зайцы все еще громоздились вокруг, от них во все стороны сыпались искры и били молнии. Над Амфитеатром звучал радостный грохот. Сквозь сияющий оранжевый свет Кукса различала, что происходит снаружи. Странное дело, было довольно жарко, но не чересчур, просто как будто летним днем сидишь на пляже. Ни одного снежника вокруг видно теперь не было.
Кукса еще раз огляделся.
– Кажется, всё?! – Она попытался перекричать царящий вокруг шум. – Спасибо!
– Всегда позалуста, – Братец Уголек приподнялся на задних лапах и энергично хлопнул передними, словно приняв какое-то решение. – Знаес, я ресил предпринять небольсую экспедицию. Посмотреть, сто там внизу. Надо проверить это, а?
Радостный грохот, издаваемый солнечными зайцами, достиг апогея. Тысячи оранжевых клубков образовали густую шевелящуюся горячую массу, которая медленно поднималась над ареной. Серый тона Лимбо давно исчезли, теперь вокруг царили яркие краски. Весь Амфитеатр был накрыт облаком солнечного света.
– Слусай команду, бойцы! – заорал Уголек. После этого всякое движение прекратилось, исчезли молнии, и армия света застыла, так что над ареной в разных позах, но все – повернув головы к Куксе и Угольку на его плече, замерли тысячи солнечных зайцев.
– К атаке на Провалодыр готовсь!
“Ж-ж-ж-ж”… – множество тел перевернулось головами в сторону круглого черного отверстия, возле которого торчала нелепая фигура Купидора.
– Равняйсь!
Опять короткое “ж-ж-ж-ж”, и после этого застыло все, смолкли любые звуки и по контрасту с грохотом тишина показалась оглушающей. Уголек, прошептав: “Успехов!”, присел на плече Куксы, оттолкнулся и уже в прыжке выкрикнул:
– Смирно… ВПЕРЕД!!!
Грохот поднялся волной и вместе с грохотом взметнулся вал оранжевого света. Он свернулся в длинную спираль, начало которой исчезло в Провалодыре, а хвост, извиваясь на фоне голубого неба, стал ввинчиваться следом. “Ж-Ж-Ж -Ж ” – в последний раз прозвучало по нарастающей, и этому звуку вторил другой, отдающий протяжным эхом, глухой и постепенно смолкающий, который звучал уже откуда-то снизу, из-под земли.
У Куксы заложило уши и в глазах зарябило. Хвост спирали изогнулся в последний раз, зацепил статую Купидора и исчез, втянувшись в отверстие. Над ним еще некоторое время к небу поднимался столб света, который медленно тускнел, а затем пропал, уступив место обычному солнечному полудню.
Тишина продлилась недолго. Кукса почувствовала, как что-то ткнуло ее под коленки. Она обернулась и увидела Бобрика. Он стоял на четвереньках и ухитрялся покачиваться даже в это положении. Зубами он все еще сжимал горлышко плоской бутыли, в которой на самом дне плескалась золотая жидкость.
Кукса присела, вглядываясь в лицо Бобрика, на котором было выражения крайнего, законченного блаженства.
– Я… – сказал ей Бобрик и улыбнулся бессмысленной улыбкой.
– Нет, ты посмотри! – в сердцах воскликнула Кукса. – Ты что, окосел?
– Неправда, – возразил он, медленно приходя в себя и вставая. – Ты глянь внимательно.
Кукса удивленно посмотрела в его лицо. Зрачки мальчишки приобрели яркий золотистый цвет. Бобрик вытащил горлышко бутылки, которое все еще сжимал зубами, и облизнулся. Изо рта полилось желтое сияние.
– Хочешь попробовать? А, нет… там уже ничего не осталось.
Он перевернул бутыль и последняя капля солнечного молока упала на камни. Раздался тонкий, тихий звон, с камней поднялся и растаял в воздухе клуб горячего желтого дыма.
Бобрик взглянул на медальон, все еще висящий на его шее – золотой круг потемнел и перестал ярко блестеть. Мальчишка притронулся к нему пальцем, и медальон вдруг распался желтой трухой. Бобрик перевел взгляд на Занозу, которая продолжала рассматривать его глаза. Они все еще чуть светились золотом, но свет этот постепенно угасал. Глаза мальчишки перестали косить и теперь смотрели правильно, ровно, как и у всех остальных людей.

* * *

– Здесь нет телег, – сказала Кукса. – И фургона с Ловкачом. Они оставили их где-то там… – она махнула рукой в сторону берега. – И колдун куда-то пропал. Пошли быстрее.
Когда они проходили мимо оазиса, Бой с тихим клекотом присоединился к ним.
– Трус! – сказал ему Бобрик укоризненно. – Мы там дрались, а ты тут яблоки ел.
С края горы они увидели далеко внизу маленькую, будто игрушечную бухту, на волнах которого покачивались два корабля. Один, заросший темно-зеленым мхом, был возле самого берега, а второй уже разворачивался, собираясь покинуть бухту.
– Это они! – крикнула Заноза и побежала вниз. – Уже отплывают!
Спустившись с горы, они оседлали страуса – Бобрик сел возле шеи, а Кукса сзади, обхватив мальчишку за плечи. Бой, кажется, особо не возражал и вообще не почувствовал разницу между одним и двумя седоками. Он понесся вперед с обычной для него прытью, и довольно быстро они очутились на берегу, где их встретили лилипуты в полном составе. Они успели хорошо обследовать брошенный корабль – оказалось, что это двухмачтовый. В капитанской рубке обнаружилась большая навигационная книга с океанскими картами, красивыми картинками и множеством советов, как управлять парусами и килем, чтобы корабль плыл в нужную сторону. Оказалось, что все это время лилипуты изучали ее и разбирались с парусами. Теперь Дылда, опершись плечом на мачту, радостно потирал руки.
– Теперь поплывем! – сказал он Куксе с Бобриком. – У нас все готово, только мачту пока найти не можем.

Часть четвертая
Снова в городе

Глава 1

Граф Сокольник облокотился на перила балкона на втором этаже дворца и разглядывал площадь, где сейчас стояло несколько карет. На этих каретах приехали гости, которых он пригласил поучаствовать в праздничном обеде. Самая дорогая и большая карета принадлежала семейству барона Фон Бирона. Фон Бирон, владелец огромного поместья неподалеку от Лаверикса и нескольких шахт, где добывались алмазы, был, пожалуй, богатейшим человеком от Лаверикса и до самого океана. Сокольник хотел заручиться его поддержкой и одолжить у барона некоторую сумму денег, чтобы пополнить оскудевшую городскую казну.
Раздался топот копыт, скрип колес, и на площадь выехал фургон. Запряженные в него черные жеребцы остановились, когда Топ-Ганка натянул вожжи.
Граф перегнулся через перила и крикнул:
– Эй! Где акс?
Топ, грузно слезший на землю, медленно поднял голову. Сидящее на его плече Ганка показало ручкой на фургон и громко пискнуло:
– Спит!
– Ага! – Сокольник довольно кивнул. – Несите его пока в подвал, в камеры. Через час казнь. Да, эй! А колдун где?
– Потом расскажем, – ответило Ганка.
Лягуш вытащил из фургона тело Ловкача. Охраняющие двери стражники расступились, и Топ-Ганка вошел внутрь. Граф постоял еще на балконе и вернулся в свой кабинет, поджидая лягуша.
– Ну так где колдун? – повторил он, когда Топ-Ганка вошел.
Топ молчал, лишь могучими лапами поглаживал дыхательный пузырь под воротом камзола, а Ганка, как обычно сидящее в бархатном седле на его плече, пропищало:
– Исчез.
– Рассказывай все, – потребовал Сокольник.
– Мармадук сначала нанял каких-то северян, потом каких-то крысолюдов с кораблем. Они доставили нас на Лимбо. Мы пошли в селение друидов. Там появилась эта… как вы ее называли? Маленькое чудовище. С каким-то мальчишкой. Они все убежали куда-то, а мы остались с фургоном сторожить акса. Ждали-ждали – больше никто не появился. На вершине вулкана, который в центре Лимбо, вдруг стало что-то происходить. Ну там свет яркий, всполохи, грохот… А нам этот колдун никогда не нравился. Ну, мы взяли и вернулись на берег, не дожидаясь его. Сели на тот же корабль, договорились с капитаном, и они нас доставили обратно сюда. Вот и все.
По мере того, как он рассказывал, по лицу графа расползалась довольная улыбка. Наконец он воскликнул:
– Замечательно! Так, говорите, Мармадук там остался? И аксы теперь не видно? Значит, получите большую премию. Осталось последнее дело. Палач сейчас на главной площади, наблюдает за ремонтом плахи. Сходите туда, проверьте, чтобы все нормально было. Потом возвращайтесь. Мои агенты сообщили, что заговорщики готовят нападение на дворец. Силы у них небольшие, так что я из-за этого не волнуюсь, но необходимо ваше присутствие. Я уже расставил стражников на всех этажах, а на крыше приказал установить катапульту. Она, правда, старая, но еще действует. Сюда прибыло несколько гостей, и именно поэтому я не приказал уничтожить заговорщиков раньше. Я хочу, чтобы гости увидели, как решительно и легко мы расправимся с ними, увидели мою силу. Ну а потом… – улыбка графа стала еще шире… – Потом останется последнее дело. Казнить отравителя короля.

* * *

Палач Заклад Тавот ладонью прикрыл глаза от косых лучей утреннего солнца.
Присутствующих было на удивление мало, всего лишь несколько горожан наблюдали за тем, как стражники подкрашивают низкий помост плахи, издавна стоящей на главной площади Лаверикса. Лица стражников были растерянными – все разумные люди уже покинули город, а им приходилось торчать тут. Такие мрачные события, как взлет Чертова Наперстка и возникшая вследствие этого дыра, которая поглотила некоторое количество городских кварталов, происходят не часто и не сулят ничего хорошего в ближайшем будущем. Молодой палача тоже очень хотел оказаться сейчас где-нибудь подальше отсюда, причем, желательно, в таком месте, где нет ничего острого. Совсем ничего.
Лучи Князя-Солнца озарили поверхность того, что лежало рядом с Закладом на пеньке, стоявшем посередине плахи. Глубоко вздохнув, Тавот сказал сам себе: “Что ж, я должен опять посмотреть на НЕГО!” – и медленно, очень медленно и печально обернулся.
На пеньке лежал Малыш Рубака, огромный обоюдоострый топор.
Из-за платформы раздались шаги, и Заклад с облегчением отвел взгляд. Лягуш Топ-Ганка остановился возле плахи, и что-то тихо обсуждающие стражники примолкли.
– Сто такое? – просюсюкало Ганка, увидев Тавота. – Нас малыс не любит остренького?
Топ, который вообще был очень смешливый, заухал, содрогаясь всем телом и раздувая спрятанный под камзолом дыхательный пузырь. Бархатное седло угрожающе запрыгало на его плече.
– Осторожнее! – пискнуло Ганка, цепляясь лапками за голову Топа. Заклад Тавот, добрейший из людей, криво улыбнулся и про себя пожелал им обоим медленной и мучительной смерти.

* * *

На расстоянии двух кварталов от дворца в глухом тупичке Жур Харлик выстроил своих людей и пересчитал их по головам. Получилось пятнадцать бунтовщиков, а если считать Бодена Дэвидсона, то восемнадцать (потому что рыцарь был на коне и с ног до головы закован в местами проржавевшие, тяжелые латы и потому, по мнению Харлика, стоил троих). Рыцарь был вооружен очень длинным и очень тяжелым копьем, а все остальные – мечами и пращами, короткими широкими полосками из мягкой кожи, при помощи которых можно было метать разные предметы. Ростовщик Нилсон с ними не пошел, объяснив это тем, что его дело оплачивать революции, а не участвовать в них. Участие ростовщика пока что выразилось в следующем: он купил ржавые доспехи, выделил здоровенного задумчивого першерона, на котором ехал рыцарь, и старую как мироздание клячу, которая тянула за собой телегу с порохом. А еще купил копье для Дэвидсона и пращи для остальных (Жур хотел, чтобы их вооружили арбалетами или хотя бы луками, но пращи стоили дешевле). Старую клячу теперь потевший от страха бунтовщик вел под уздцы вслед за отрядом.
– Наше дело правое! – заявил Жур Харлик соратникам. – Лаверикс стонет под игом графа и колдуна! Элита города, цвет рыцарства… – Он показал в сторону возвышавшегося над всеми рыцаря… – с нами! Мы идем на дворец с чистым сердцем и, так сказать, поднятым забралом!
Из всех присутствующих забрало имелось в наличии лишь у Дэвидсона, который, не смотря на жару, поднимать его как раз не спешил.
– Ббех боббабаю! – донеслось из-под массивного, размером с десятилитровое ведро, шлема.
– Вы слышали? – Харлик многозначительно кивнул. – И тут он прав! – Бывший начальник дворцовой стражи, встав на цыпочки, указательным пальцем приподнял рыцарское забрало. – Повторите еще раз, сэр рыцарь, ваши пламенные слова!
– Всех покромсаю! – с готовностью повторил Боден.
– И это будет правильно, – согласился Жур Харлик. – Вперед, братья!

* * *

На том рынке на краю Лаверикса, где два дня назад ростовщик Нилсон покупал для рыцаря доспехи, а Кукса с Бобриком приобрели фургон и Боя, толпились продавцы и покупатели. Вдруг находившиеся сейчас на краю рынка, ближе к дороге, услышали быстро приближающийся шелест, который заглушил другие звуки. Множество голов повернулось в ту сторону. Взглядам людей предстало нечто, сопровождаемое клубами пыли, которое стремительно неслось по дороге. Если приглядеться, то можно было разглядеть в пыли диковинную птицу с длинными ногами и шеей. На ее спине, наклонившись вперед и нагнув головы, сидели две фигуры.
Кукса колотила пятками по бокам страуса. Она обеими руками держалась за Бобрика, который в свою очередь держался за рыжий хохолок на голове Боя. Ноги птицы двигались с такой скоростью, что были сейчас похожи на два серых колеса со стремительно крутящимися спицами. Поднятая с дороги пыль тянулась за ним длинным густым шлейфом.
Опасаясь, что стражи порядка все еще разыскивают их, они высадились не на пристани Улова, а в стороне от города. Лилипуты заверили путешественников, что теперь вполне освоились с управлением кораблем, но потом добавили, что океанские приключения им уже надоели. Дылда сообщил, что они посовещались, и он решил продать корабль, а на вырученные деньги купить карусель, качели и еще что-то подобное и устроить на побережье парк аттракционов. Кукса с Бобриком всячески приветствовали это их решение – потому что, по мнению обоих, настоящих моряков из лилипутов все равно бы не получилось. Пообещав, что будут навещать их, они оседлали Боя и на всей возможной скорости двинулись к Лавериксу.
Вскоре вокруг замелькали дома, и в считанные минуты они достигли площади вокруг королевского дворца. Бобрик резко потянул за хохолок, заставляя страуса остановиться. Они соскочили на мостовую. Кукса посмотрела прямо в выпученные оранжевые глаза и указала направление.
– Иди туда, – приказала она. – Понял? Иди туда и жди нас.
Бой моргнул, легко дотронулся клювом до ее плеча, словно давая понять, что понял, и ушел.
– Прячемся! – вдруг прошептал Бобрик. – Смотри, вон кто-то идет!
Кукса оглянулась. По улице, у начала которой они стояли, к дворцу приближались люди. Один из них, одетый в ржавые доспехи, был на огромном коне с волосатыми копытами. За людьми брела унылая кляча, впряженная в повозку, накрытую холстиной.
– Не буду я больше прятаться! – гордо заявила Кукса и задрала нос. – Надоело прятаться и убегать! Ну ладно, ладно, давай отойдем чуть в сторону и посмотрим, что происходит.

Глава 2

Запущенный из пращи камень прилетел откуда-то из-за угла и стукнул одного из охранявших ворота стражника по лбу. Стражник молча сполз вдоль стены, а его напарник, поспешно выуживая из ножен меч, пригнулся. Этим он спас себя от длительной потери сознания – второй камень бухнул в стену над его головой.
Стражник охнул, увидев несколько фигур, показавшихся из-за угла, и побежал к дверям, на ходу вопя:
– Тревога!!!
Его крик услышали и приняли ко вниманию. Из большинства дверей и окон вначале показались любопытные лица, а потом – наконечники и клинки.
С десяток стрел разлетелось над площадью, и бунтовщики были вынуждены залечь. Один из них швырнул мешочек с порохом и вставленным в горловину, пропитанным смолой и подожженным шнурком. Бомба взорвалась, не долетев на несколько локтей до дворца, и заставила подняться в чистое утреннее небо стаю голубей с соседней крыши.
В большом столовом зале третьего этажа из рук графа Сокольника чуть не выпал хрустальный кубок. Граф как раз стоял во главе длинного стола и знакомил присутствующий в зале цвет дворянства Лаверикс с известием о том, что он, граф, взваливает на себя тяжкое бремя управления городом-государством. От взрыва заколебались ажурные серебряные висюльки на большой люстре под потолком.
– Что это было? – хладнокровно поинтересовался барон фон Бирон, толстый бородатый мужчина с красным лицом. Он сидел вместе с рыжей женой и тремя рыжими дочерьми слева от графа. – Ганка с Топа упало?
Присутствующие тихо загомонили, стараясь побыстрее доглодать и дожевать содержимое своих тарелок.
– А! – сказал Сокольник, всем своим видом показывая, что он ничего не боится. – Тут у нас объявились заговорщики… ну какой же трон без заговорщиков, господа? Местный ростовщик Нилсон, потом еще Харлик – помните его, он раньше руководил охраной дворца – и славный рыцарь Дэвидсон. Наверное, они наконец решились напасть…
Снаружи громыхнуло опять, начищенные до зеркального состояния висюльки на люстре дружно колыхнулись, по залу забегали солнечные зайчики.
– Это немного мешает усваивать пищу, – заметил фон Бирон. – Хотя так даже интереснее. – Он со хрустом раскусил мозговую кость. – Так что вы там говорили про тяжесть ответственности и повышение налогов, граф?
– О, это очень важный вопрос! – Сокольник с энтузиазмом извлек из рукава толстый пергаментный сверток. – Именно этой темы я коснулся в своем воззвании к горожанам. Позвольте мне…
Присутствующие отложили вилки и приготовились внимать, но тут снаружи раздался зычный рев.
– Э-э… – заметил барон, прислушавшись. – Кажется, это вас, граф…
Отставив тарелки, они вместе с Сокольником подошли к окну. Отсюда была видна залитая солнечными лучами площадь, по которой от укрытия к укрытию перебегало с десяток фигур. Еще одна фигура, конная, сплошь в железе и с длинным копьем наперевес, заняла позицию в центре площади.
– Это еще что такое? – удивился граф.
– Боден Дэвидсон, – авторитетно ответил фон Бирон, знавший толк в драках, потасовках и поединках. – Судя по всему, вызывает вас на бой.
– Барон, немедленно сюда! – приказала сзади баронесса, и рыжие дочери что-то осуждающе пискнули. – Не вмешивайтесь!
– О, извините… женщины… – Барон подмигнул Сокольнику и вернулся к столу.
– М-да… – потоптавшись возле окна, граф последовал примеру Бирона, искоса наблюдая за произведенным впечатлением – все должны были видеть, как спокойно он воспринимает нападение заговорщиков. – Ну да ладно. Я послал Топ-Ганку к плахе, они, наверно, еще не вернулись. Услышат шум и придут. К тому же наверху есть старая катапульта. В любом случае, все это не достойно нашего внимания, господа. Надо только приказать, чтобы акса отправили на площадь… – подозвав слугу, граф отдал короткое распоряжение, и вновь повернулся к гостям. – Теперь, если позволите, я продолжу. – Он вновь извлек из рукава свиток. Гости, продолжившие было обед, опять отложили вилки.

* * *

Кто-то постучал по стальному наколеннику, и рыцарь Боден Дэвидсон медленно наклонил голову. Внизу, возле волосатых копыт першерона, стояли двое детей. Девочка с всклокоченными соломенными волосами постучала еще раз.
– Чаво надо? – хрипло спросил рыцарь.
– Что вы все здесь делаете? – спросила она, в то время как мальчик тянул ее за рукав, пытаясь увести прочь.
Над их головами с визгом пронесся запущенный из катапульты с крыши дворца снаряд.
– Всех поубиваю! – сообщил рыцарь. – Узлом завяжу! Я штурмую дворец!
– Фи! – сказала девочка и ногтем колупнула ржавый налет на доспехе. – Я, кстати, тоже штурмую дворец, но никого узлом завязывать не собираюсь. Ладно, Бобер, пошли дальше…
Рыцарь проводил взглядом странную парочку и вздохнул. Нилсон очень жадный человек, мог бы купить доспехи и поновее. У этих совсем не было вентиляции, и под шлемом узкий лоб рыцаря покрывала испарина.
Позади него лежащий за перевернутым бочонком Харлик подозвал помощника и спросил:
– Кто это там идет?
– Да вот, не могу понять, – помощник почесал затылок. – Это не из наших. Вроде… дети?
– Время атаковать всерьез, – решил бывший начальник дворцовой стражи.
Заноза с Бобриком тем временем приближались ко дворцу. То ли засевшая в голове Куксы магия Лагуны опять начала действовать, когда они вернулись в город, то ли такой уж меткостью отличались защитники дворца, но только пока они шли, в них не попали ни разу. Хотя несколько раз стрелы и копья падали в непосредственной близости, а однажды запущенный из катапульты булыжник разворотил мостовую совсем рядом.
Прижавшись к стене, Кукса внимательно рассмотрела камни, из которых она была сложена.
– А я Сокольника видел, – заявил Бобрик. – В окне на третьем этаже его голова мелькнула. Ты ведь не полезешь туда?
– Как раз туда я и собираюсь, – ответила Заноза. – Ты, знаешь что, оставайся лучше здесь, внизу. Там еще неизвестно, как все обернется. До третьего этажа слишком высоко, так что придется подниматься со второго…
– А может не надо? – спросил Бобрик. – Помнишь гончих? Ты ведь тогда не всех убила, еще две оставались. Вдруг они все это время дожидались нас где-нибудь здесь, а теперь почуют твой запах и опять нападут? И вообще, откуда ты знаешь, что твой Ловкач там?
– Этого я не знаю, – возразила Кукса. – Но я знаю, что там граф Сокольник. Хочу с ним поговорить.
Бобрик сделал последнюю попытку:
– Вон ведь кто-то и так на дворец нападает. Ворвутся внутрь, тогда и мы проскочим…
– А если не ворвутся? – Заноза просунула пальцы в щель между камнями и медленно полезла вверх.
– Мне это не под силу! – крикнул снизу Бобрик. – Я по такой стене не залезу!
– Я ведь тебе сказала, жди здесь, – прокричала в ответ Заноза, подтягиваясь. – Постараюсь скоро вернуться.
На краю площади помощника Жура Харлика сказал:
– Теперь там кто-то наверх лезет! Отчаянные парни! Что будем делать, шеф?
Приподнявшись над бочонком, Харлик окинул площадь быстрым взглядом. Заговорщики залегли в разных местах и то и дело поглядывали на начальника, ожидая сигнала к решающему нападению. Из окон дворца (к одному из них прямо по стенке ползла миниатюрная фигурка) вяло постреливали защитники. Чуть в стороне стояла грустная кляча, запряженная в телегу с порохом. Харлик открыл рот, собираясь отдать громкий приказ к решительному наступлению, но тут раздался вопль помощника:
– Лягуш!
Жур Харлик оглянулся. Из-за угла дома выступила дородная зеленая фигура в ладно сшитом камзоле. Воздушный пузырь под камзолом раздулся до угрожающих размеров.
А Кукса в этот момент просунула свою последнюю шпильку в щель, поддела задвижку и локтем раскрыла окно. По обоим концам коридора, в середине которого она очутилась, возле окон стояли стражники и периодически швыряли что-то наружу. Она спрыгнула с подоконника и замерла, но никто на нее внимания не обратил. Тогда Заноза приняла независимый вид и быстро пошла в сторону лестницы, видневшейся слева. Эта лестница вела наверх и, если бы Заноза знала, что как раз в этот момент с другой стороны дворца из запасного хода выносят скованного Пака Ловкача, то направилась бы в другую сторону, туда, откуда можно было спуститься.
– Глянь, пришел! – донесся до нее возглас одного из защитников. Заинтересовавшись, Кукса приблизилась к окну и, распихав стражников, выглянула. На противоположной стороне площади медленно разворачивался конник в латах, а чуть дальше маячила фигура лягуша.
– Щас он даст залп! Спасайся, кто может! – стражники сыпанули прочь. У окна кроме Занозы остался лишь какой-то седоусый бывалый вояка. Он покосился на Куксу, которая тоже покосилась на него.
– А ты чего не убегаешь, дочка? – спросил он.
– А ты чего остался, папаша? – вопросом на вопрос ответила она.
– Мне терять нечего. Хотя, вообще-то, здесь почти безопасно. Смотри, что сейчас будет…
На площади Жур Харлик увидел, что большинство заговорщиков очень быстро бегут в сторону дворца. Правда, делали они это не потому, что вдруг осмелели, а потому, что дворец был как раз в противоположной стороне от Топ-Ганка.
Исключение составлял только Боден Дэвидсон. Граф Сокольник к нему так и не вышел, а лягуш, по крайней мере, представлял собой приличного противника. Покряхтывая под весом доспехов, рыцарь стал разворачивать задумчивого першерона. Пробегавший мимо Харлик на ходу крикнул ему:
– Назад, скачите назад! Он надул пузырь! – но Боден не отреагировал. Закончив разворот, он установил копье в строго горизонтальной позиции и пришпорил коня. Першерон тяжело двинулся вперед, набирая скорость как груженная до краев баржа.
Харлик, почувствовавший, что они могут потерять славного рыцаря Бодена Дэвидсона, выдернул из-за пояса мешочек с порохом, на ходу чиркнул огнивом, развернулся, швырнул бомбу и помчался дальше.
Рука не подвела бывшего начальника дворцовой стражи. Мешочек взвился в воздух по крутой дуге, конец которой должен был прийтись как раз на раздувшего пузырь до невозможных размеров лягуша. Рыцарь тоже приближался к нему, медленно, но верно набирая ход.
На плече лягуша Ганка закрыло ладошками ушки и зажмурилось.
Главное оружие лягуша сработало.
Над дворцовой площадью вспух почти невидимый прозрачный пузырь. Воздух вокруг его зыбких границ поначалу расступился, а затем мощной волной устремился вперед, стремительно наполняя внезапно опустевшее пространство.
Чуть раньше Бобрику стало неуютно под стеной и он пошел назад, чтобы скрыться в дверях одного из окружающих площадь домов и там дождаться Занозу. Не сделав и нескольких шагов, он повалился на мостовую.
В окрестных зданиях и в самом дворце со звоном посыпались стекла. В разных концах площади заговорщики попадали, разевая рты, как выброшенные на берег рыбы.
Мешочек с порохом, который метнул Харлик, отшвырнуло назад, и он взорвался в непосредственной близости от Бодена Дэвидсона. Здоровенный першерон, который уже давно достиг такого уровня меланхолии, что очень слабо реагировал на окружающее, кажется, ничего не заметил и не почувствовал. А вот славный рыцарь все-таки кое-что почувствовать успел, но эти его ощущения продлились недолго – Боден вдруг исчез, сметенный воздушным смерчем, поднявшимся над мостовой.
Запряженная в телегу с порохом кляча вспомнила далекую молодость, встала на дыбы и попыталась перейти на бег. Ничего особо выдающегося у нее не получилось, но она чуть не наехала на Бобрика. Мальчишка успел откатиться от ее копыт, но тут же попал под телегу. Лежа на спине, он с испугом увидел две пары колес слева и справа от себя. Днище телеги, состоящее из плохо пригнанных досок, между которыми виднелись широкие щели, скрыло небо. Бобрик вцепился в эти доски, некоторое время волочился копчиком по булыжникам, а потом просунул в щели носок ботинка и подтянулся. Лошадь, сделав круг по площади, встала недалеко от задумчивого першерона. Тот теперь был лишен всадника, лишь в стременах осталась пара пустых металлических сапог.
А Ганка почти оглохло. Оно печально слезло с плеча Топа и, ковыляя сильнее обычного, приблизилось к кляче.
– Больше не делай так, когда я поблизости, – грустно произнесло оно и само не услышало своих слов. – Все уши заложило…
Воздушный пузырь Топа опал и скукожился под воротником камзола. Лягуш стоял с довольным видом, его глаза, напоминающие матовые полусферы диаметром с тарелки для первых блюд, покраснели. После каждого срабатывания воздушного пузыря кровь приливала к голове Топа, так что он начинал чувствовать себя как человек, который много раз подряд резко и глубоко вздохнул.
Маленькая серенькая обезьянка взобралась на передок телеги, под которой прятался Бобрик, и пригорюнилась, подперев голову лапкой. Зная, что оно гораздо умнее Топа, Ганка всю жизнь мучалось из-за того, что было таким слабым. На фоне могучего Топа оно выглядело совсем плохо. Мечтой Ганка было без всякой помощи Топа самостоятельно убить кого-нибудь и тем доказать себе и окружающим, что оно тоже умеет постоять за себя.
– Ну, чего ты остановился? – спросило оно. – Иди во дворец, посмотри, как там Сокольник, и сразу назад, к плахе.
Бобрик, увидев, как мимо двигаются огромные зеленые лапы, бесшумно вылез с противоположной стороны телеги и проник под холстину, радуясь тому, что здесь темно, тихо, и его никто не видит.
На некотором расстоянии от Бобрика лежал потерявший сознание Жур Харлик.
А на втором этаже дворца седоусый бывалый вояка подмигнул Занозе и сказал:
– А ты, кажется, акса?
– Ну да, – ответила она. – А что такое?
– Да нет, ничего. Знаешь, в чем заключается военный опыт?
– В чем?
– Военный опыт заключается в том, чтобы взять в плен врага сразу же после того, как его оглушил кто-нибудь другой. А вон, как я погляжу, валяется Жур Харлик, бывший наш старшина… Ну, бывай, дочка… – Вояка махнул рукой и отправился вниз, брать в плен Харлика.
– Эй, папаша, а где мне найти графа Сокольника? – крикнула вслед Заноза.
– Его милость сейчас изволят кушать, – не оборачиваясь, ответил седоусый. – В столовом зале…

Глава 3

Ржавое и сильно погнутое ведро влетело в столовый зал. Оно перевернуло стойку с боевыми штандартами и стягами, насажанными вместо древков на короткие толстые копья. У графа Сокольника выпал из рук свиток, с которого он читал свой указ. Те из слушателей, которые уже успели заснуть, с испугу полезли под стол. Те, которые заснуть не успели, были уже там – все, кроме барона Бирона.
Барон, не обращая внимания на испуганное квохтанье супруги и дочерей, неспешно прошествовал к опрокинутой стойке и носком сапога толкнул влетевший предмет.
– Ха! – сказал он после непродолжительного рассматривания этого предмета. – Как интересно!
– Что там? – слабо спросил Сокольник, слегка оглушенный взрывом.
– Шлем Дэвидсона.
– Что вы имеете виду? – начал было граф, но его перебила выползшая из укрытия баронесса:
– Барон, мы немедленно уходим отсюда!
– Но стрекозка моя…
– Барон! – голос супруги стал очень скрипучим. – Здесь с нашими крошками может случиться все, что угодно. А мы пока еще даже не выдали их замуж.
Три рыжие крошки что-то согласно запищали.
– Простите, Сокольничек, – извинился Бирон. – Нам, кажется, уже пора…
– Но как же… – огорчился граф. – Я же не развил до конца свою мысль о налогах… Барон, именно от вас я ожидал поддержки в своих начинаниях на новом посту…
– Так вы и дальше ожидайте… – бодро посоветовал ему Бирон. – Как только у вас тут все успокоится, мы вернемся и продолжим наше плодотворное сотрудничество. Вы только сначала разберитесь с заговорщиками и, главное, на глазах у народа… ну, хотя бы, той части народа, которая еще осталась в городе, казните отравителя старого короля. Желательно, в вашем присутствии и с торжественной речью, которую вы перед казнью прочтете перед собравшимися. После этого вы уже с полным правом сможете занять трон, и вот тогда я вернусь.
С этими словами барон Фон Бирон подхватил супругу, собрал в ладонь концы поясков своих дочерей и, волоча их за собой на поводу как армаду корабликов под кисейными парусами, очистил от себя помещение. Было видно, что остальные придворные мечтают последовать за ним. Но они не были так независимы и богаты, как баронско-биронское семейство, а потому Сокольник остановил их одним грозным взглядом.
– Сейчас нам придется ненадолго отвлечься господа. – Граф спрятал так и не дочитанный свиток в рукав. – Скоро на главной площади состоится небольшое представление. Казнь должна произойти ровно в полдень, осталось уже меньше часа. Я должен присутствовать там. Если кто-то хочет, может пойти со мной…
Сокольник не договорил, потому что двери с грохотом распахнулись, и сквозь них внутрь внесся стражник, охранявший столовый зал. Двигаясь затылком вперед, он влетел на стол, пробороздил головой столовые приборы и упал по другую сторону.
Следом в дверях возникла Кукса Пляма. Она извлекла что-то из волос и решительным шагом направилась к графу, который пригнулся возле упавшего стражника.
– Где Ловкач? – спросила Заноза зловещим голосом.
Надо сказать, что Пак Ловкач к тому времени успел уже попасть на главную площадь, куда его принесли стражники. На площади, залитой лучами приближавшегося к зениту Князя-Солнца, было малолюдно и остро пахло краской. Помост плахи сиял зеленью, на нем стоял пенек, а на нем лежал Малыш Рубака. Поодаль в глубокой печали сидел на корточках Заклад Тавот, который все ни как не мог заставить себя подойти к топору. Время казни приближалось, и Заклад ощущал, что с каждой минутой нервы его натягиваются все сильнее.
Несколько стражников вяло сдерживали не слишком напиравшую толпу, состоящую из десятка горожан. Пака Ловкача пронесли между ними, положили на помосте и приковали к железной скобе возле пенька.
Заклад посмотрел на спящего преступника с осуждением – но не потому, что этот малый отравил короля, а потому, что из-за акса ему вскоре предстояло взяться за страшный топор.
“Уже скоро, – подумал Тавот. – И зачем с согласился на эту работу?”
В столовом зале дворца Кукса, пытаясь сберечь последнюю “выручалку”, растолкала стражников и побежала дальше, к графу. Тут в зал ввалилась размахивающая мечами и копьями толпа. Трое или четверо лучников тут же выпустили в нее стрелы. Заноза метнулась под стол, перебралась через тела придворных, старавшихся быть тихими и незаметными, и вынырнула с другой стороны.
Стражники бежали к ней. Кукса замахала руками, как мельница крыльями, вскочила на стол и понеслась по нему, увертываясь от клинков. Для взгляда присутствующих ее тело смазалось, превратившись в размытое пятно, позади которого в воздухе оставалась серая полоса.
Это пятно пронеслось через стол, влетело на стенку, где описало короткую дугу и спрыгнуло на пол, но уже позади стражников. Пока Кукса колотила их кулаками по спинам, в дверях появился седоусый вояка. Он волочил за собой потерявшего сознание Харлика. Отпустив воротник бывшего начальника, вояка сложил руки на груди и привалился плечом к двери, с явным удовольствием наблюдая за происходящим. Вмешиваться он, кажется, не собирался.
Кукса, разделавшаяся уже со всеми, вновь пошла в атаку на трепещущего Сокольника. В этот момент седоусый подскочил в дверях, да так высоко, что стукнулся теменем о верхнюю часть дверной рамы. Мимо его ног прошмыгнуло двое обросших бурыми волосами существ, что-то средне между крысой и собакой породы “такса”.
Кукса увидела, как радостно блеснули глаза графа, и поняла, что сзади пожаловала подмога. Она повернулась и упала на спину. Первая гончая, уже прыгнувшая, чтобы вцепиться аксе в горло, пронеслась над ней и с грохотом исчезла в перевернутой стойке со штандартами.
– Осторожно, дочка! – завопил седоусый и одним прыжком подскочил к стойке. Кукса прямо с пола сделала сальто, оттолкнулась от края стола как от трамплина и повисла, вцепившись обеими руками в люстру. Серебряные висюльки заколыхались, зазвенели над ее головой.
Внизу седоусый насадил на флагшток одного из знамен первую гончую и, прижимая волосатое тело к полу, с победным видом наступил ей на голову. Вторая гончая подпрыгивала, падала, чуть отбегала назад, разгонялась и вновь подпрыгивала. Каждый раз ее зубы клацали возле куксиных пяток.
– Ты – мерзкая девчонка! – проскрежетал граф Сокольник, поднимаясь с пола и отряхивая одежду. – Противная, невоспитанная, и грубая! Ты… – Он замялся, подыскивая подходящее слово, и в этот момент в дверях показался Топ… – Как заноза у меня в пальце! Ровно в полдень на главной площади твоему Ловкачу отрубят голову!
Один из лучников, поднявшись на колени и скосив глаза к свороченному на бок носу, вытягивал из колчана стрелу. Другие пока еще лежали, но уже начинали шевелиться. Кукса висела над ними словно какой-то большой фрукт, тихо покачиваясь.
Лягуш двумя лапами распахнул воротник, показывая вновь раздувшийся воздушный пузырь, и прицелился.
В последний момент граф Сокольник успел заметить Топа и крикнул что-то предостерегающее, но это уже ни на что не повлияло. Гончая подпрыгнула в очередной раз, и тут воздушный пузырь сработал. Поток воздуха и звука ударил от него наискось вверх, смел Куксу Пляму, люстру и последнюю гончую.
Их вынесло из столового зала сквозь верхнюю часть сводчатого окна.
Снаружи сидевшее на передке телеги Ганка, услышав звон и свист, подняло голову. Над ним по небу пролетало нечто странное, вроде поросшей железной бахромой шляпы огромного гриба. Следом за грибом летели два тела. Ганка проводило их взглядом, для чего ему пришлось сделать полуоборот. Уже после того, как летучее трио скрылось за крышами домов, оно уловило краем глаза поспешное движение на задке телеги. Там кто-то быстро нырнул под холстину. Кто-то не слишком большой и сильный…
В отличие от лягуша, Ганка не любило оружия. У него был только маленький, будто игрушечный, но острый кинжал. Вытащив его из-за кожаного браслета на запястье и поудобнее сжав тонкую рукоятку в правой лапке, оно выпрямилось и хлестнуло клячу. Когда-то, еще только устроившись на работу в Лавериксе, Ганка с Топом во время разгона уличного шествия зараз уложили на камни около двух десятков горожан. Вернее, уложил их Топ своим воздушным пузырем – Ганка только наблюдало за этим захватывающим зрелищем из своего седла, наблюдало и завидовало.
“Сейчас кого-нибудь прирежу, – подумало Ганка и вновь взмахнуло хлыстом. – Может, веселее станет."
“Вот те на, – подумала кляча. – Опять куда-то скакать…”
“Заметило? – подумал затаившийся под холстиной Бобрик. – Или не заметило?”
Наверху, прямо в полете сворачивая голову последней гончей, Кукса Пляма думала:
“Первый раз в Чертовом Наперстке… Второй раз – во время драки к гончими… Если сейчас я, когда упаду, опять потеряю сознание, то это будет уже в третий раз!”

* * *

Сознание она все-таки потеряла. Трудно не потерять сознание, когда вместе с увешанным железными сосульками обручем прокатываешься по скату черепичной крыши, впадаешь в слуховое окно и потом еще валишься целый пролет по чердачной лестнице.
Придя в себя, Заноза села и некоторое время сосредоточенно глядела на тучку, проплывающую по небу за слуховым окном. В доме было тихо, наверное, его обитатели еще ночью покинули Лаверикс. Потом снаружи раздался громкий взрыв, за которым последовала серия других, звучащих потише. Вообще-то, это на крыше дворца седоусый вояка, сдавший на руки графу Сокольнику бессознательного Харлика, поднялся к катапульте. С крыши он увидел, что более-менее пришедшие в себя заговорщики вновь возобновили атаку, и открыл огонь. Поскольку перед этим он успел прихватить из столового зала полную бутыль крепкого заморского вина, то стрельба пошла хорошо, с огоньком. Меткость, правда, оставляла желать лучшего, но зато с дальностью сложилось с самого начала. Пропитанными смолой, начиненные порохом, деревянными колышками и крупной галькой мешочки летели по разнообразным и, главное, длинным траекториям.
Далеко от дворца, прямо позади управляемой Ганкой телеги, прозвучал взрыв. Во все стороны разлетелось каменное крошево и горящие смоляные комки. Это не вселило спокойствия в душу клячи – она всхрапнула и попробовала припустить бегом. Ганка, бросив поводья, обернулось и увидело, что от взрыва холстина в задней части телеги занялась веселым едким дымком. Ганка поползло на четвереньках, сжимая кинжал маленькими острыми зубками. Телега проехала мимо лягуша, прыгающего в сторону главной площади, и мимо графа Сокольника. Он под охраной трех стражников (которые волочили также Харлика) шел в том же направлении. Холстина тлела сильнее… собственно говоря, она уже не тлела, а горела. Из-под ее края появилась голова Бобрика.
Ощутив позади жар, кляча всхрапнула и пошла чуть быстрее выползшей из океана на вечернюю прогулку черепахи.
“Еще немного, и я упаду от этой жуткой скорости” – решила кляча.
“Сейчас я тебя прирежу, мальчишка” – решило Ганка.
“Оно всерьез надумало прирезать меня” – решил Бобрик.
Он лежал на боку и глядел в сторону, на стены проползающих мимо домов, и до последнего момента делал вид, что не замечает противника. А когда ждать уже было нельзя, резко перевернулся на спину и прямо под горящей холстиной выпрямил согнутые в коленях ноги.
Удар пришелся Ганке в брюшко. Тонко пискнув, похожее на сморщенную серую обезьянку существо отлетело назад. Мальчишка стал вылезать из-под холстины, но обезьянка вновь подскочила к нему и всадила в бок кинжал.
Бобрику показалось, что ему под ребро вставили раскаленную на огне очень тонкую спицу. Он завопил и ладонью пихнул Ганка в нос. К тому времени холстина уже почти прогорел, один из пороховых мешков под ним тоже начал тлеть. Ганка, попавшее лапкой в огонь, дико заверещало и отскочило, оставив кинжал в боку мальчишки. Бобрик выдернул из себя оружие и запустил им в голову противника, но не попал. Ганка, упав на четвереньки, подползло к нему, ухватило за горло и стало душить. Голова Бобрика закружилась, но все же он нашел в себе силы обеими руками толкнуть Ганка в грудь.
У Ганка внутри что-то екнуло. Оно разинуло рот, продолжая душить мальчишку. Бобрик держал Ганка за горло и тоже душил его. Огонь плясал на мешках, грозя с секунды на секунду взорвать порох. Кляча поднажала – теперь они неслись вперед со скоростью не слишком быстро идущего пешехода.
На главной городской площади часы на башне показывали, что до полдня осталось двадцать минут.

* * *

Ради такого случая граф Сокольник переоделся в праздничный камзол и широкие, покрытые золотыми блестками шаровары. На его поясе висели инкрустированные драгоценными камнями узкие ножны со шпагой. Сжимая правой рукой рукоять оружия, Сокольник взобрался на помост и окинул взглядом площадь. Князь-Солнце светил во всю, по небу плыли облака, их тени то и дело пробегали по мостовой. Десятка полтора горожан, то ли слишком смелых, то ли слишком глупых, чтобы покинуть Лаверикс, стояли чуть поодаль, ожидая начало представления. Семеро стражников окружили помост, еще четверо караулили скованного и спящего Ловкача и связанного Харлика.
Несмотря на всякие досадные происшествия, задержки и недоразумения с девочкой-аксой, все, в общем-то, складывалось удачно. Власть в Лаверикс практически была уже в его руках. Город уменьшился на треть после отлета Наперстка, да и беспорядочные выстрелы катапульты и взрывы не добавляли красоты близлежащим кварталам. Кроме того, большая часть горожан ушла в неизвестном направлении… но это ничего, решил граф. Вернутся, никуда не денутся. Ростовщик Нилсон поплатится за то, что давал деньги заговорщиком. Теперь ему придется раскошелиться на отстройку и ремонт зданий, а иначе граф прикажет казнить его так же, как и этих двоих. Да и барон Фон Бирон поможет. И еще получилось очень удачно, что Мармадук пропал – не придется теперь делиться властью или устраивать покушение на жизнь колдуна.
В дальнем конце площади появился Топ. Бархатное седло на его плече было пусто – Ганка куда-то подевался. Сокольник поманил его к себе. Когда Топ приблизился, стало видно, что круглые глаза его неестественно выпучены и покрыты сеточкой красно-желтых прожилок – следствие повысившегося внутреннего давления. Причиной этому было то, что лягушу пришлось два раза подряд использовать воздушный пузырь. Топ, как обычно, молчал, хотя его маслянистые зеленые губы шевелились и иногда начинали кривиться в усмешке.
– Где Ганка?.. – начал было Сокольник, и тут увидел, что из боковой улочки появилась знакомая фигурка.
– Нет, вы только посмотрите, она опять здесь! Видишь вон того детеныша? – вопросил Сокольник у лягуша. – Вон ту занозу?! Пойди и разделайся с ней наконец!
Кукса шла решительно и целеустремленно, но, увидев возникшую в дальнем конце улицы дородную зеленую фигуру, приостановилась. Они с Топом внимательно посмотрели друг на друга, оценивая силы противника.
“Попробую устоять” – решила Кукса, покрепче уперлась ногами в землю, нагнула голову, чуть наклонилась вперед…
На противоположной стороне улицы Топ напыжился, выпучил глаза сильнее прежнего…
С громким хлопком воздушный пузырь сработал.
“…Не получилось” – поняла Кукса, пролетая вдоль улицы и врезаясь головой в стену углового дома.
Булыжник, в самый центр которого угодила акса, дал трещину. Кукса свалилась на мостовую, чуть полежала, перевернулась и села.
Улица представилась ей в виде узкой трубы, в дальнем конце которой маячила фигура лягуша.
И труба, и лягуш, и небо с Князем-Солнцем над ними, весь наполненный гулкой тишиной мир дрожал и расплывался.
Кукса подняла руку и хлопнула себя по лбу. В голове отчетливо звякнуло. Улица расползлась, вновь съежилась, дрогнула и наконец вновь стала не трубой, а обычной улицей.
Крепко сжав последнюю “выручалку”, Кукса встала и пошла дальше.
Лягуш Топ взглянул на помост. Заклад Тавот наконец заставил себя подступить к топору и теперь медленно протягивал к нему руку, все никак не решаясь взяться за рукоять. Весь мир был окрашен в алые тона. Кровь прилила к глазам Топа и к мозгу, насыщая его очень смешными, потешными образами. Сейчас весь мир казался лягушу очень забавным.
Чтобы увидеть как можно большую часть этого забавного мира и всласть похохотать от всей своей лягушечьей души, Топ стал оборачиваться. И увидел, что по улице к нему вновь шествует человеческий ребенок.
Это вызвало у лягуша новый приступ смешливого недоумения. Силы его постепенно уменьшались – трудно много раз подряд нагнетать в пузыре одно и тоже огромное давление – но Топ поднатужился. Воздушный пузырь сработал в четвертый раз.
“Что-то у меня сегодня не складывается” – подумала Заноза, пролетая по пологой дуге и падая точно на угол наклонной крыши двухэтажного дома. Ее воротник зацепился за острый край черепицы. Чуть не выскочив из жакетки, она повисла, покачиваясь, как кукла на вбитом в стенку гвозде.
Отсюда хороша была видна все та же улица с лягушем на противоположном конце. Правда, теперь Заноза находилась повыше и теперь могла разглядеть часть главной городской площади, самый краешек помоста с графом Сокольником на нем и круглые часы на башне.
Они показывали, что до казни осталось десять минут.
“Обязательно надо успеть” – подумала Кукса.
“Я бы хотела еще помочь, – вдруг произнес в ее голове очень тихий голос ведьмы Лагуны. – Но уже почти полдень, а ты ведь знаешь, что в это время лунное колдовство перестает действовать. Скоро в силу вступит совсем другая магия.”
“От тебя мне никакой помощи не надо, старушка”, – Кукса согнула ногу в колене и резко выпрямила. Воротник жакетки с треском оторвался, Заноза полетела вниз…
А Топа в это время уже чуть не задыхался от смеха. Такой хохот не разбирал его еще ни разу в жизни. Корчась и дергаясь всем телом, он обернулся и увидел, что по улице к нему медленно ковыляет все тат же маленькая фигура.
Топ захохотал так, что с площади на него стали оглядываться.
А потом задействовал пузырь в пятый раз.
Кукса взлетела опять. С этой высоты был виден почти весь город Лаверикс. Вернее, то, что от него осталось. Образовавшийся после взлета Чертового Наперстка провал казался огромной ямой, на дне которой мерцала алая дымка гномьей перхоти. Центральные кварталы вокруг дворца тоже сильно пострадали. Да и треть самого дворца вскоре должна была превратиться в руины. Кукса пролетела еще немного и стала падать.
Тем временем Топ понял, что время казни наступает. Граф Сокольник уже почти закончил торжественную речь. Казнь человека – самое забавнейшее зрелище на свете, сказал сам себе лягуш и обернулся.
К нему приближался человеческий ребенок.
Содрогаясь от беззвучного хохота, Топ в шестой раз использовал пузырь.
Через несколько секунд он сделал это в седьмой раз.
Потом еще. И еще.
Ощутив, что больше не может стоять на лапах от раздирающего его на части веселья, Топ пошатнулся, шагнул в сторону и привалился мягким зеленым плечом к стене дома.
Акса вновь приближалась.
Топ вновь воспользовался пузырем.
Теперь Кукса лежала спиной на земле, чуть приподняв голову и глядя вперед. Все ее тело болело, а зрение совсем помутилось от ударов. Она прищурилась. Лягуш уже не маячил посреди улицы. Он стоял в стороне, опираясь о стенку, а у его ног было кое-что, заинтересовавшее Занозу.
Кукса встала, пошатнулась, но устояла на ногах, хотя коленки ее дрожали. Еще раз приглядевшись к Топу, она свернула и вошла в дверь дома.
Топу казалось, что теперь он попал в какой-то другой мир. Он стоял посреди Равнины Смеха, расположенной в укромном уголке Гор Хохота, центрального кряжа Континента Веселья. И вдруг он понял, что больше не видит маленькую аксу. Это было даже в чем-то досадно– с ней можно было бы еще поиграть и повеселиться. Но зато уже совсем скоро должна была состояться казнь, а это будет еще один замечательный повод, чтобы похохотать всласть, так что Топ особо не расстраивался.
Тут что-то подергало его за штанину. Радостно удивившись, Топ нагнулся и посмотрел вниз.
В стене у его ступней темнело неприметное окошко подуподвальной комнаты. Сейчас оно было открыто, и из него что-то высовывалось. Но что именно – лягуш разглядеть не мог, потому что все поле его зрения скрывала мутно-красная пелена. Топ наклонился еще ниже.
К Занозе, по пояс высунувшейся из окна, сверху приблизился огромный, закрывший полнеба, весь в красноватых прожилках и слизистых пупырышках, выпученный глаз. В глубине глаза взрывались вулканы искрящегося смеха, дрейфовали огненные материки юмора, сатирические небеса рассекали смехотворные молнии.
В этот момент где-то недалеко прозвучал очень громкий грохот, словно взорвалось сразу же несколько мешков с порохом. Позади крыш взметнулся столб дыма и деревянных обломков. Мостовая ощутимо дрогнула.
Глаз моргнул.
Это длилось долю мгновения, но когда он раскрылся вновь, смехового пейзажа в нем уже не было. Теперь там под скорбящими багровыми небесами простиралось бескрайнее кладбище. Огромный зеленый лягуш Топ и маленькая сморщенная обезьянка Ганка провели вместе всю жизнь, и между ними установилась такая крепкая связь, что теперь даже на расстоянии Топ ощутил, что Ганка не стало.
Акса всадила точно в центр зрачка последнюю “выручалку”.
И потом еще успела посмотреть на башенные часы.
Они показывали, что до казни осталось две минуты.

Глава 4

– Приступай! – скомандовал граф, и Заклад Тавот наконец сделал то, чего так страшился, и к чему напряженно готовился на протяжении последнего получаса. Он взялся за топор.
Начать решено было с отравителя короля, и потому связанный по рукам и ногам Харлик лежал пока в стороне, позади палача. Акса поднесли ближе, опустили коленями на помост и положили его голову на пенек.
Сокольник повернулся, чтобы сойти с помоста и оказаться ближе к народу города-государства Лаверикса, представленного сейчас на площади пятнадцатью любопытствующими горожанами. Тут где-то недалеко прозвучал взрыв, очень сильный, даже сильнее, чем предыдущий, который произошел перед этим. Позади домов с хлюпаньем взметнулся столб какой-то зеленой жижи. Помост дрогнул, Сокольник приостановился на лестнице и удивленно повернул голову.
И увидел фигуру, приближающуюся к помосту.
– Опять она! – застонал граф, хватаясь за голову. На него упала тень, и граф посмотрел вверх.
Еще одна фигура приближалась к помосту, только эта была гораздо больше, да к тому же еще и крылатая. От пояса до макушки колдуна Мармадука еще можно было узнать, хотя его лицо исказила гримаса, а левая рука подобно длинной живой змее покачивалась над головой. Но нижняя часть его тела под обугленными клочьями материи, из которой когда-то состояла одежда, превратилась в покрытые бородавчатыми наростами многосуставчатые конечности с очень длинными ступнями.
Существо, которое, возможно, все еще осознавало себя колдуном Мармадуком, но которое уже нельзя было отнести к человеческому роду, опустилось на помост. Его ступни мягко спружинили, оно покачнулось и расставило крылья. Из плеч торчала пара щупалец, которые когда-то были руками. Бескровные, покрытые слизью губы раздвинулись, и над главной городской площадью загремел безумный голос:
– Граф, я вернулся!
– Вижу, вижу, – ответил Сокольник и медленно потянул шпагу из ножен. – Что это с вами, дорогой мой? Съели что-нибудь несвежее?
То, что уже целиком захватило в плен нижнюю часть тела Мармадука, медленно распространялось дальше, вверх. Одежда над поясницей затлела, пошел черный дымок. Из-под нее проглянула зеленая чешуя, а из икр по бокам вдруг проклюнулись два беспорядочно взмахивающих перепончатых крылышка.
– Меня заколдовали, заколдовали! – прохрипел колдун. – И во всем виноваты вы, граф! Хотели избавиться от меня?
Сокольник кивнул и ухмыльнулся.
– Да, хотел. Чего уж теперь скрывать…
– Умри!!! – завопил Мармадук и взмахнул щупальцем.
Сокольник отпрыгнул и быстро ткнул кончиком шпаги в щупальце, из которого брызнула черная густая жидкость.
– Вы же знаете, я лучший фехтовальщик до самого побережья! – выкрикнул он. – Вам со мной не справиться.
– Неужели? – пророкотал колдун. – Тебе конец, предатель!
Второе щупальце прочертило в воздухе стремительную дугу. Граф попытался пригнуться, но не успел. Щупальце ударило его по голове и сшибло с помоста на землю. Он упал далеко в стороне, у самых ног Занозы, лицом вверх. Шпага вылетела из его рук, а глаза закатились.
У Куксы в голове все еще гудело от ударов. Она перешагнула через графа и пошла дальше, глядя на пенек, коленопреклоненного Ловкача и стоящего рядом Заклада Тавота с топором в руках. Палач при виде колдуна от ужаса не смог сдвинуться с места и на всякий случай зажмурил глаза.
Кукса перевела взгляд на зловещую фигуру, похожую одновременно на крокодила и на кенгуру. Подскакивая и покачиваясь, Мармадук приблизился к краю помоста.
– Маленькое чудовище? – пророкотал он, увидев Занозу. – Ты уже не страшна мне. Потому что я сам стал большим чудовищем. Вы! – обратился колдун к стражникам, которые, как и палач, замерли от страха. – Теперь я король города Лаверикса.
От слабости и от понимания того, что она не справилась, на глазах Куксы выступили слезы. Продолжая медленно идти к плахе, она услышала, как часы на башне главной городской площади ударили в первый раз – до двенадцати оставалось всего несколько мгновений.
Губы колдуна скривились в усмешке.
– Не успеешь! – сказал он Куксе и приказал стоящему с зажмуренными глазами и топором в руках Закладу Тавоту:
– Начинай!
В голове аксы раздался шепот Лагуны: “Я поддерживала тебя, сколько могла. Но наступает полдень. Прощай.” Ее голос затих, и вслед за этим та крохотная частичка магической силы ведьмы, которая помогала Занозе сначала бороться с Топом, а потом идти вперед, к плахе, исчезла.
Ноги Куксы подогнулись, она взмахнула руками и, каким-то чудом устояв, поковыляла к помосту.
БАММ-БАММ! – били часы. – БАММ-БАММ!
– ДВА… ТРИ… ЧЕТЫРЕ… – считала Кукса свои шаги и удары часов на башне.
До помоста было недалеко, стражники не шевелились, и только колдун чуть покачивался, расставив крылья и закрывая пенек с Ловкачом и Заклада Тавота от взгляда Куксы.
– ПЯТЬ… ШЕСТЬ…
Колдун немного переместился в сторону, будто специально для того, чтобы Заноза могла видеть, как казнят Ловкача. Заклад Тавот медленно заносил топор над шеей коленопреклоненного акса. Голова того лежала ухом на пеньке, лицо было повернуто в сторону Занозы. Она увидела, как ресницы его дрогнули, и потом он открыл сонные глаза.
– СЕМЬ… ВОСЕМЬ…
Тавот выпрямился во весь рост и обеими руками высоко поднял топор. Его лезвие блеснуло в лучах Князя-Солнца.
– Плачешь, девочка? – насмешливо спросил колдун у Куксы. – Жалеешь себя?
БАММ-БАММ!
– Я жалею не себя, – прохныкала акса, одной рукой размазывая слезы по лицу, а вторую засовывая руку в нагрудный карман жакетки. – Мне обидно, что я не смогла справиться сама.
Часы пробили в десятый раз.
Кукса вытащила руку из кармана. В ее пальцах было зажато что-то круглое и желтое.
Они пробили в одиннадцатый раз.
– Руби! – приказал колдун, и топор начал опускаться.
Кукса размахнулась и швырнула костяной крокетный шарик с изображением солнца, тот, который она взяла с собой из фургона Старого Бодаря, прямо в палача.
А потом очень громко и пронзительно, так, как может завопить только восьмилетняя девочка, Кукса пискнула на весь белый свет:

– Деда-а-а!!! 

Глава 5

Часы на башне главной городской площади пробили в двенадцатый раз, и с последним их ударом пришло время Магии Полдня.
Желтый шарик ударил Заклада Тавота прямо в лоб, отскочил, прокатился по помосту, между лап колдуна, упал на мостовую и остановился, быстро вращаясь.
На том месте, где он лежал, солнечные лучи сгустились в золотую сферу. Эта сфера налилась желтым светом, разрослась и вдруг лопнула. Из нее наружу шагнул Старый Бодарь. Хотя на самом деле его звали немного по-другому.
– Ну, и чего тебе надо? – проворчал Бодарь Желтый и щелкнул пальцами. На помосте Задклад Тавот, выронивший топор и обеими руками потиравший лоб, подскочил и вскрикнул.
– Ты сказала мне, что справишься сама, – недовольным голосом продолжал Бодарь. – А теперь зовешь на помощь?
– Деда! – проревела Кукса, размазывая по лицу слезы. – У меня ничего не получаетсяяя!
Бодарь всплеснул руками.
– Нет, вы только взгляните на нее! Сама не может решить пустяковый вопрос, зовет деда на помощь, да еще и ревет!
Кукса шмыгнула носом и пожаловалась:
– Их много, а я одна.
– Не ври мне! – погрозил пальцем Бодарь. – Я знаю, что вы вызывали на помощь солнечных зайцев.
– Откуда это ты знаешь? – прохныкала Кукса.
– Как это откуда? – Бодарь показал вверх. – Естественно, от него.
Мармадук пока еще был слишком ошарашен внезапным появлением знаменитого колдуна Желтого, чтобы вмешиваться в происходящее. Он стоял, переводя взгляд с него на Куксу и обратно, и тоже самое делали столпившиеся у помоста стражники. Внимание колдуна привлекло какое-то движение у пенька, и он глянул туда. Акс уже окончательно проснулся и теперь пытался порвать цепь, приковывающую его к железной скобе возле пенька. Колдун взглянул на палача, собираясь приказать ему закончить дело и отрубить голову акса, пока тот не освободился. Но Тавот не смотрел на колдуна. Он смотрел на топор у своих ног.
А Малыш Рубака смотрел на Тавота.
Молодой палач сейчас не смог бы никого зарубить. То, что стояло у его ног, уже не было топором. Оно имело бессчетное количество маленьких и больших, ржавых и блестящих, волнистых и прямых, но главное, очень острых лезвий. Вся эта сложная железная конструкция покачивалась на четырех тоненьких паучьих ножках и смотрела на Заклада парой матово поблескивающих глазок.
Один из них вдруг прищурился – и подмигнул Тавоту.
Палач глухо вскрикнул, и ужас всей его жизни охватил его с небывалой силой. Тавоту показалось, что он попал в то самое темное мрачное место, которое снилось ему в кошмарах. Палач попятился, упал с края помоста, вскочил и побежал прочь. Что-то проскрежетав, Малыш Рубака засеменил следом за ним. Они пересекли всю площадь и быстро скрылись из виду.
Колдун наконец пришел в себя и закричал стражникам:
– Убейте их!
Стражники, неуверенно переглядываясь, пожимая плечами, достали мечи и стали подступать к Бодарю с Куксой. Колдовство колдовством, но Мармадук в своем новом теле выглядел куда страшнее, чем какой-то старик и заплаканный ребенок.
– Сыграем в крокет, – предложил вдруг Бодарь. – Но мне нужен хотя бы один партнер. Он поднял голову, прижал ладони ко рту и выкрикнул в небо:
– Эге-гей!!!
Крик унесся куда-то высоко-высоко и стих. И потом в небе что-то шевельнулось.
– Одна партия! – прокричал Бодарь. Он согнул руки, и в них возникла короткая изогнутая крокетная клюшка. Она была полупрозрачной и сквозь нее просвечивалась мостовая. Старик взмахнул ею, и, хотя никакого шара видно не было, а до ближайшего стражника клюшка не дотянулась, тело того вдруг подскочило в воздух и перелетело через помост.
Бодарь взмахнул опять. Второго стражника унесло за крыши домов. Остальные попятились, развернулись и побежали прочь.
Кукса этого не видела, она смотрела в небо. Там Князь-Солнце перестал быть круглым, он вытягивался, удлинялся. У него словно прорастали ноги-лучи, и руки-лучи, и буйная огненно-рыжая шевелюра расцветала на круглой голове. Все это дрожало, переливалось в золотом мареве, а потом голос, звучащий так, словно тысяча труб загудело вместе, прогремел над городом:
– ТЫ ЗВАЛ МЕНЯ, ЖЕЛТЫЙ? ЧТО НАДО ТЕБЕ?
– Осталась одна фигура, – откликнулся Старый Бодарь. – Твой удар.
Прищурившись золотым глазом, Князь окинул площадь взглядом – по мостовой и плахе разбежались тысячи солнечных зайчиков. Взгляд остановился на Мармадуке.
В руках Князя-Солнца возникла сияющая огнем огромная клюшка. Он положил локоть на ближайшую тучку, прищурился, нацелился, удобнее пристраивая клюшку в руках…
Колдун спрыгнул с помоста, взмахнул крыльями и полетел над мостовой зигзагами, пытаясь увернуться. Князь-Солнце выжидал, наблюдая за ним, примериваясь. А потом сделал удар.
Сверкающая клюшка описала дугу, и в небе над городом развернулась радуга. Раздался очень громкий хлюпающий звук. Рядом с помостом над мостовой возник фонтан, состоящий из огненных брызг и раскаленных обломков камней. Колдун свернулся в шар, с треском проломил в помосте круглую дыру и вылетел с другой стороны. Двигаясь все быстрее и быстрее, он поднялся над мостовой, ударился в стену дома, отскочил и взлетел наискось вверх. Оставляя за собой раскаленный хвост, тело пронеслось над крышами домов, постепенно уменьшаясь, превратилось сначала в пятнышко, потом в точку – и исчезло.
Кукса с Бодарем проводили его взглядом и посмотрели на Князя-Солнце.
– Благодарю, – произнес старик, коротко поклонившись. – Отличная игра. Кажется, у нас ничья?
Князь-Солнце ответил что-то и подмигнул Занозе. Ослепленная его светом, она моргнула, а когда через миг ее глаза вновь широко раскрылись, полуденное наваждение уже прошло, и лишь знакомый оранжевый шар сиял в небе. Пак Ловкач, наконец освободившийся от цепей и освободивший заодно Жура Харлика, спрыгнул на мостовую, оглядываясь.
– Вы тут веселитесь без меня? – спросил он, зевая. – Я так хорошо спал, вдруг слышу – грохот, крики. Кстати, где это мы? О, а это что за смешная парочка?
Кукса оглянулась и увидела, что по улице к ним приближается Бобрик, ведущий за собой Боя. Мальчишка был весь побитый, с синяками, с ссадиной на лбу. Он шел, прихрамывая и держась одной рукой за бок – но зато с улыбкой до ушей.

ЭПИЛОГ
Вскоре из города Лаверикса выехал фургон. Правил, как всегда, Старый Бодарь, а Заноза, Ловкач и Бобрик сидели позади него и пили лимонад из пузатой бутыли. Кукса замазала боевые раны мальчишки пахучей мазью, и теперь Бобрик вопил, что ему печет, ерзал и вовсю чесался, а она покрикивала на него, требуя, чтобы он перестал и вел себя мужественно. Бою они решили дать отдых и в фургон его не запрягали, а пустили бежать рядом. Он то исчезал в зарослях вокруг дороги – наверное, кормился там – то вновь возникал и с громким курлыканьем нагонял фургон.
Куксе Бобрик поначалу немного мешал, так как она привыкла, что они путешествуют втроем, но она довольно быстро свыклась с тем, что теперь их странствующая цирковая труппа состоит из четверых. Тем более, что Бобрик уверял их, будто умеет показывать карточные фокусы, а еще ходить по канату. Правда, подумав, он добавил, что это у него получается лучше всего, когда канат лежит на земле.
В городе Бобрик оставаться отказался наотрез, заявив, что еще недостаточно напутешествовался и хочет продолжить свой отпуск. Перед тем, как уехать, они помогли Журу Харлику дойти до дворца и пожелали ему удачного царствования – ведь теперь получалось, что ему и ростовщику Нилсону придется править городом.
Они успели рассказать Старому Бодарю о своих приключениях. Про то, что происходило на острове Лимбо, он, как оказалось, и так знал, а вот волшебная дудочка, плащ и медальон его заинтересовали.
– Откуда вы их взяли? – спросил старик и, услышав про Факира, усмехнулся.
– А кто такой этот Факир? – пристала к нему Кукса. – Деда, ну расскажи…
– Такой же маг, как и я. Но у него нет другого имени. Он не Зеленый, не Желтый, не Синий и не какой-нибудь Фиолетовый. Потому что он черпает свою силу не из какого-то природного явления. Факир один из последних магов-механиков, он умеет делать колдовские предметы. Понимаешь, нам обоим надоело колдовство как профессия. Колдовство хорошо, когда используешь его от случая к случаю, иногда. Вот, как я сейчас. А когда тебе приходится заниматься этим постоянно, становится скучно. А Факир… у него есть привычка появляться, когда его меньше всего ждешь. Думаю, мы его еще увидим.
– А Мармадук? – подал голос Бобрик. – Какой он страшный стал, а? То есть, я его, конечно, совсем не испугался, – добавил мальчишка, покосившись на Ловкача с Куксой. – Но все равно, надеюсь, мы его больше никогда не увидим?
– Кто его знает, – откликнулся Бодарь. – Все может быть.
Ловкач, Бобрик и Кукса выбрались на козлы и уселись рядом с Бодарем, болтая ногами. Город Лаверикс уже скрылся из виду, впереди расстилались поля и рощи, долины и холмы. Дорога извивалась между ними. Бой выскочил из кустов, оббежал вокруг фургона и потрусил рядом. Его рыжий хохолок развивался на ветру, шея была гордо изогнута, а выпученные оранжевые глаза, как вдруг поняла Кукса, грустные.
– Зачем он бегает по кустам? – спросил Бодарь.
– Еду выискивает, – пояснил Бобрик.
– Нет! – сказала Заноза. – Я поняла. Видите, какой он беспокойный? Это он не еду, это он себе подружку ищет. Или друзей. Помните, Факир нас о чем просил?
Бобрик кивнул.
– Ага. Чтоб мы разыскали других таких же страусов и отпустили Боя с ними.
Ловкач обдумал это, повернулся к Бодарю и спросил:
– Дед, а ты знаешь, где такие страусы живут? Нам ведь все равно, куда ехать.
Старый Бодарь приложил ладонь ко лбу, рассмотрел Боя, и задумчиво ответил:
– Ну да, вообще-то знаю. Но это очень далеко.
– Ну и что, – сказала Кукса Пляма. – Мы ведь никуда не спешим.